Екатерина Латынцева

Дискуссия зашла так далеко, что внутри ВС РФ были сформированы разные позиции, и в итоге Президиум поддержал позицию ФАС. Проблема назревала давно и была особенно заметна применительно к страхованию дополнительной ответственности АУ, когда при конкретной СРО было аккредитовано несколько страховых компаний, которые отказывали в страховании управляющих крупных процедур по причине превышения лимитов страхования. Вместе с тем всего несколько страховых компаний, которые могли взять на себя такие риски, были аккредитованы при других СРО, что свидетельствовало об отсутствии у многих АУ возможности обеспечить соблюдение требований ст. 24.1 закона «О банкротстве», поскольку их СРО не принимали полисы сторонних организаций и подавали заявления об отстранении в дела о банкротстве в связи с несоответствием обязательным критериям.

Примечательно, что значительная часть взысканной суммы связана не только с превышением лимитов, но и с отсутствием доказательств фактического оказания услуг. Суд обратил внимание на непредставление договоров, актов выполненных работ, отчетов о результатах деятельности привлеченных специалистов, а в отдельных случаях — даже на отсутствие объяснений относительно оснований перечисления денежных средств. В такой ситуации соответствующие выплаты были квалифицированы как убытки, причиненные конкурсной массе.

Позиция КС представляется последовательной с точки зрения действующего регулирования, говорит она. В соответствии с пунктом 2 статьи 20 закона «О банкротстве» одним из обязательных условий членства в СРО является отсутствие дисквалификации. При этом член СРО обязан соответствовать условиям членства, установленным законом и внутренними требованиями саморегулируемой организации. Лицо, не соответствующее таким условиям, подлежит исключению из СРО в течение одного месяца с даты выявления соответствующего обстоятельства (пункт 5 той же статьи).

Полагаю, что при погашении реестра независимым третьим лицом выводы суда могли быть иными, поскольку установить необходимую причинно-следственную связь в таком случае значительно сложнее. В целом подход суда представляется интересным на фоне сложившейся тенденции к более строгой оценке оснований для выплаты стимулирующего вознаграждения управляющим. В последние годы суды нередко исходят из того, что для получения процентного вознаграждения управляющему недостаточно формального совершения процессуальных действий — требуется доказать совершение действительно экстраординарных мероприятий, повлиявших на пополнение конкурсной массы. В рассматриваемом деле окружной суд фактически занял более гибкую позицию, указав, что активные и последовательные действия управляющего сами по себе могут создать необходимые условия для погашения задолженности и потому подлежат оценке при разрешении вопроса о вознаграждении. Позитивно оцениваю этот трек, поскольку такой подход способствует формированию эффективных рыночных стимулов для активной работы арбитражных управляющих.

В целом позиция отражает тенденцию судебной практики к более строгому подходу в вопросах возмещения вознаграждения и расходов управляющего, в том числе к снижению их размера и усложнению порядка взыскания. Это может снижать мотивацию управляющих к активному ведению процедур, поскольку повышаются риски неполучения причитающегося вознаграждения. Без сохранения рыночных механизмов внутри процедур банкротства всю работу управляющих фактически будет выполнять ФНС, чья эффективность будет прямо коррелировать не с вознаграждением, а со строгостью наказания.

Позиция суда направлена на обеспечение реального погашения требований кредиторов, даже если речь идет о КДЛ банкроте, а также на более эффективное противодействие сохранения активов группы от конкурсной массы. Кроме того, она повышает уровень защиты кредиторов особенно в социально значимых категориях споров.

Возвращая дело на новое рассмотрение, суд указал, что основной причиной банкротства стало хищение груза, а не действия КДЛ, а также, что ответчики вернули деньги по оспоренным сделкам. Следовательно, для привлечения к субсидиарной ответственности оспоренные сделки должны находиться в прямой причинной связи с неплатежеспособностью должника, в противном случае требования должны быть трансформированы в убытки. Таким образом, кассация последовательно придерживается позиции, согласно которой сделки не могут оцениваться изолированно от общего финансового состояния должника: необходимо устанавливать их убыточность, существенность и влияние на платежеспособность. Постановление окружного суда будет ориентировать нижестоящие суды на более комплексный подход к установлению причин банкротства и роли КДЛ, снижая практику формального привлечения к ответственности при совершении должником подозрительных сделок.