Павел Коновалов

Логика законодателя в 1994 году, по-видимому, сводилась к возложению негативных последствий реорганизации на того, кто этот процесс затеял, — на должника. Идея КС РФ заключается в том, что не любая реорганизация должника — эмитента облигаций вредит кредитору. КС РФ поставил перед законодателем и судами амбициозную задачу — анализировать экономические последствия реорганизации должника для его кредиторов. Как быть судам, которые будут рассматривать требование конкретного кредитора, претендующего на досрочное исполнение обязательства, а не вообще кредиторов соответствующего должника, — ни КС РФ, ни законодатель не говорят. Равно как нет ясности, что из себя представляет «существенная угроза исполнению обязательств» и как эта категория соотносится с признаками неплатежеспособности (абз. 37 ст. 2 закона о банкротстве).

В определении Верховный суд не согласился с таким вторжением судов в договоренности сторон: назначение платежа в платежных документах не имеет безусловного значения. Иными словами, при наличии письменного договора односторонние действия должника по включению того или иного текста в назначение платежа сами по себе не изменяют договора. Если стороны в своем договоре не изменили правила ст. 319 ГК, действующие по умолчанию, то платеж должника сначала гасит издержки и проценты, а только затем — тело долга. Определение Верховного суда исправляет ошибку нижестоящих судов, однако не формирует какой-либо новой правовой позиции.