Александр Матыцын

Довод о том, что спорные средства ГУОВ не принадлежат, необходимо проверять с учетом обязательств головного исполнителя перед государственным заказчиком: если ГУОВ обязан возвратить Минобороны средства, перечисленные по госконтрактам, у него возникают собственные убытки, которые суды не устанавливали. Вывод судов о том, что последствием ничтожности сделок является обращение всего полученного в доход государства, а потому требование ГУОВ необоснованно, представляется спорным. По общему правилу ничтожная сделка влечет реституцию (ст. 167 ГК РФ), а взыскание полученного в доход РФ по ст. 169 ГК РФ допустимо лишь в предусмотренных законом случаях и в отношении сторон, действовавших умышленно, при этом факт возврата средств государству материалами дела не подтвержден: присуждение сумм Минобороны по приговору само по себе не означает их фактического взыскания.

Не менее интересным является вопрос о применении срока исковой давности, поскольку суды трех инстанций не смогли сойтись в едином мнении о его применении. Полагаю, что этот вопрос обратит на себя внимание Верховного суда и будет отмечен в определении, поскольку является вопросом права, в отличие от других обстоятельств, которые преимущественно являются вопросами оценки фактов.

На мой взгляд, ключевым вопросом в данном споре является не установление формального корпоративного контроля над должником, а определение того, кто являлся реальным выгодоприобретателем выбранной модели ведения бизнеса. В случае, если будет установлено, что прибыль системно выводилась на аффилированные организации, а должник использовался исключительно как «центр убытков» для накопления обязательств перед кредиторами и бюджетом, привлечение контролирующих лиц к субсидиарной ответственности будет полностью соответствовать компенсационной природе данного института.

Удовлетворение требований через механизм сальдо в такой ситуации противоречит существу данного разъяснения. Верховный Суд, вероятно, укажет, что применение сальдо в пользу нарушителя фактически позволяет ему извлечь выгоду из своего незаконного поведения, создавая опасный прецедент: недобросовестной стороне становится выгодно инициировать расторжение, чтобы «списать» свои убытки за счет потерпевшего.