Анна Чепурная

Эта же логика о возможности доказывания лишь позитивных фактов лежит в основе важного тезиса о том, что при попытке привлечения лица к ответственности за непередачу управляющему документов должника необходимо доказать, что эти документы у лица в принципе были. В том числе обосновать, что документы были переданы от предыдущего руководителя. На практике суды зачастую учитывают, предпринимал ли новый руководитель попытки истребовать документы от своего предшественника, но в данном случае ответчик в принципе не знал о назначении его ликвидатором, следовательно, не мог и не должен был пытаться эти документы получить. Тот факт, что суды нижестоящих инстанций не приняли все изложенное во внимание, вызывает беспокойство, а постановление кассации заслуживает исключительно позитивной оценки.

Суды пришли к однозначному выводу – конкурсное производство не предполагает осуществление должником предпринимательской деятельности и даже не подразумевает возможности не продавать имеющееся имущество в случае, если цена такой продажи окажется ниже максимально возможной. Следовательно, непринятие мер, которые в рамках предпринимательской деятельности могли бы увеличить стоимость имущества, составляющего конкурсную массу, нарушение на стороне управляющего не образует и основанием для взыскания убытков в виде упущенной выгоды не является. Такой подход представляется здравым и взвешенным, поскольку исключает возложение на управляющего дополнительных обязанностей по фактическому продолжению предпринимательской деятельности должника-банкрота.

Конституционный Суд не осветил этот аспект, однако обоснованно подчеркнул другое обстоятельство, подлежащее установлению – для пересмотра актов по заявлению контролирующего лица необходимо установить, что такое контролирующее лицо не имело возможности реализовать процессуальные возможности ранее, при вынесении или обжаловании судебного акта. На это также прямо указано в упомянутом ранее п. 47 постановления Пленума № 40. Из судебных актов не следует, что соответствующие обстоятельства оценивались арбитражными судами. Вместе с тем заявителем пропущен срок на подачу заявления о пересмотре, в связи с чем заслуживает внимания единообразная позиция Конституционного Суда РФ о недопустимости пересмотра судебного акта в отсутствие к тому объективных оснований либо по прошествии определенного, разумного по своей продолжительности, периода времени.

Поскольку основанием для отмены в 2025 г. вынесенного в 2016 г. определения о приведении в исполнение иностранного арбитражного решения послужило принятие в 2022 г. Указа Президента РФ о признании Чехии недружественным государством (иные основания для отмены из текста судебных актов не усматриваются), подход судов вызывает серьезную обеспокоенность необоснованно широким применением антисанкционного регулирования. Остается надеяться, что подобный подход не будет воспринят судебной практикой.

В такой ситуации наличие двух параллельных процессов в арбитражном суде и суде общей юрисдикции влечет риск принятия противоречащих друг другу судебных актов и не отвечает принципу процессуальной экономии. С этой точки зрения передача обоих споров на рассмотрение одного суда представляется разумной и последовательной. Подобная логика прослеживается и в иных категориях дел – к примеру, требования об обращении в доход государства имущества, приобретенного на коррупционные доходы, рассматриваются в судах общей юрисдикции, даже если в состав такого имущества входят акции и доли в уставных капиталах хозяйственных обществ.