Ислам Гаджиев

Особого внимания заслуживает тот факт, что суды применили статьи 10, 168 и 170 ГК РФ, фактически выйдя за пределы трехлетних сроков подозрительности, предусмотренных специальными банкротными нормами. Такой выход за рамки банкротного периода обусловлен именно мнимым характером совершенных сделок. Это полностью соответствует правовой позиции Верховного суда РФ (в частности, сформулированной в Определении СКЭС № 305-ЭС23-6205 по делу № А40-74086/2020 от 25.08.2023), согласно которой при установлении мнимости правоотношений и отсутствии встречного исполнения наличие или отсутствие специальных признаков подозрительности или предпочтительности вообще не имеет правового значения.

В настоящем деле суд кассационной инстанции ссылается на ряд определений СКЭС Верховного Суда РФ за последние годы по вопросам надлежащего извещения лиц, участвующих в деле. Как видно, несмотря на значительный, накопленный за многие годы пласт судебной практики по таковым нарушениям, они все равно периодически допускаются. Важным для судебной практики является фактический вывод о том, что суд при разрешении вопроса о надлежащем извещении участника процесса, несмотря на презумпцию надлежащего выполнения «Почтой России» обязанностей по доставке почтовой корреспонденции (пока не доказано иное), должен самостоятельно оценивать имеющиеся сведения о причинах возврата почтового отправления.

Важным для практики является то, Верховный Суд в очередной раз указал на недопустимость формального подхода к принятию судебных решений, указав на необходимость проверить наличие оснований для возложения на ответчика ответственности и дать оценку всем доводам сторон. В контексте борьбы с формальным подходом важной также представляется позиция суда, что законодатель исходит из необходимости защиты директора от ответственности за управленческие решения с учетом обычной деловой практики. Подобная позиция ВС представляется позитивной и направленной на более тщательное установление судами всех имеющих значение обстоятельств дела. Что характерно, только в прошлом году ВС РФ неоднократно высказывался о том, что сделки с заинтересованностью законом не запрещены, а подобные решения и действия могут быть признаны невыгодными, только если это лицо заблаговременно не раскрыло перед другими участниками сведения о конфликте интересов (см., к примеру, дела № А40-143247/2022, № А56-89726/2022).

С подобными проблемами часто сталкиваются управляющие и кредиторы в рамках дел о банкротстве граждан РФ, проживающих в иностранных государствах, однако есть и примеры положительной судебной практики. Так, 23 января 2025 г. Высокий суд Англии и Уэльса удовлетворил заявление финансового управляющего экс-председателя «Промсвязьбанка» Дмитрия Ананьева о признании его полномочий на территории Великобритании (дело № BR-2024-000976) на основании того, что последний активно участвовал в банкротных процедурах в России, тем самым, признавая их. Также известна более ранняя история с обращением Агентства по страхованию вкладов в Федеральный суд Южного округа Нью-Йорка с целью истребования финансовых документов у Сергея Леонтьева (экс-глава «Пробизнесбанка»), где суд также не нашел оснований для отказа, в том числе, в связи с возможными нарушениями санкционного режима. Представляется, что практика трансграничного банкротства в России будет развиваться и далее, учитывая, что вопросы подобных банкротств уже давно прорабатываются во многих странах, а Типовой закон ЮНСИТРАЛ о трансграничной несостоятельности был принят еще 30 мая 1997 г.

Суды, как видно, остановились на сухой констатации того факта, что истец сама являлась участником общества с долей 50%, входила с ответчиком в одну группу лиц, и из этого презюмировали осведомленность истца о реальной природе возникших правоотношений и соответствующих рисках. Между тем суд кассационной инстанции внимательно изучил материалы дела и выяснил, что судами не было дано соответствующей оценки доводам истца об отсутствии по вине ответчика доступа к сведениям о финансово-хозяйственной деятельности должника, при этом сам ответчик каких-либо доказательств и пояснений в свою пользу не приводил. Более того, судом первой инстанции было немотивированно отклонено ходатайство об истребовании данных сведений. При подобных обстоятельствах постановление суда округа представляется обоснованным и соответствующим общей тенденции по борьбе с формальным подходом при рассмотрении дел. Также видится важным с точки зрения практики привлечения к субсидиарной ответственности то, что судом в очередной раз указано на необходимость «выравнивания неравенства в возможностях доказывания, которыми обладают КДЛ и кредитор».