Борис Богоутдинов

Текущая ситуация в лесной промышленности — это сочетание роста логистических и финансовых издержек, высокой долговой нагрузки, и увеличения арендных платежей з-за пересчитанной стоимости аренды лесных участков по правилам, вступившим в силу в 2024 году. По сути, мы наблюдаем системный кризис, обусловленный рядом факторов, таких как совокупные убытки, которые превышают 15 млрд. рублей, санкции, крепкий рубль, значительный рост стоимости логистики с 30 до 70 долл. за кубометр, падение мировых цен на древесину и резкое сокращение экспортных субсидий. Изменение с 2024 года порядка расчёта арендной платы за лесные участки добавило проблем лесопромышленному бизнесу. Идея моратория на банкротство выступает в качестве антикризисной меры. Цель не допустить цепной реакции, когда банкротства отдельных предприятий затронет всю цепочку производственных поставок, сокращение рабочих мест и как результат сокращение налоговой базы, учитывая тот факт, что изменения в порядок расчета арендной платы за лесные участки преследуют обратную цель – пополнение бюджета. Если рассматривать ретроспективу 2020 и 2022 гг, мораторий работает исключительно адресными мерами стратегических отраслей. Но здесь две стороны медали: с одной, формируются некоторые послабления бизнесу, часто и недобросовестному, а с другой, мораторий бьет по добросовестным кредиторам – банкам, государственному бюджету. Такая заморозка перекладывает убытки на них как конечных получателей. В текущих обсуждениях прослеживается контур связки заморозки арендных платежей до 2028 года, отмены доначислений и рассрочки налогов. Подобные действия являются логичными и системными. Они временные и нацелены на возможность дать пережить бизнесу логистический и ценовой штормы, а заморозка аренды выступает устранением первопричин. Лесная промышленность должна четко отделять временный кассовый разрыв и структурную несостоятельность, то есть, если кассовые разрывы устраняются купацией первопричин, то это сильный бизнес, а когда проблема системная, без банкротной процедуры не обойтись. Поэтому ключевой тренд в лесной промышленности не рост банкротных рисков, а необходимость перехода от точечных льгот к полноценной реструктуризации отраслевой экономики (платежи, долги, логистика, рынкы сбыта и инвестиционная модель).

В этом смысле выбор добровольной ликвидации вместо немедленного банкротства может быть расчетом на управляемый вход в следующую стадию, то есть кандидатуру конкурсного управляющего предложит сам должник, при условии, что он войдет в процедуру первым. Такая стратегия позволит зафиксировать имущественное состояние группы, состав кредиторов и объем обязательств. И главное, что эта стратегия, скорее всего, может быть одним из шагов подготовки к сделке с инвестором либо консолидации долга, если потенциальный покупатель захочет понять риски возникновения новых требований.

На мой взгляд, влияние этой позиции на практику будет весьма ощутимым. Она должна дисциплинировать кредиторов, должников и суды: первых – в части обоснованной подготовки претензий, вторых – в части содержательности контррасчетов, а суды – в части внимательной проверки модели взыскания. В конечном счете данная позиция ориентирована на снижение числа судебных актов, в которых размер неустойки определяется не в соответствии с договором и экономической логикой обязательства, а как результат некорректной расчетной базы. Определение Верховного Суда работает как важное разъяснение в пользу точной, предсказуемой и справедливой практики разрешения споров о договорной неустойке.

Учитывая предложение компании А1, вероятнее всего, актив не полностью безнадежен, и оценивается в большей степени проблемным, что позволяет перезапустить бизнес. Поэтому инициация намерения о банкротстве здесь выступает в первую очередь инструментом смены контроля и принудительной реструктуризации. О возможных сценариях развития заявленного намерения сложно судить. Здесь может быть много сценариев – от мирового соглашения или досудебной реструктуризации до введения наблюдения и конкурсного производства. В целом, если кредиторы договорятся о продаже долга и единой стратегии перезапуска бизнеса, то процедура будет использована в качестве понятного и управляемого механизма санации. В случае, если договориться не удастся, начнется процесс борьбы кредиторов за влияние, оспаривания сделок, инвентаризации активов, реализации имущества – полноценный банкротный цикл. Один из основных рисков для должника – влияние рыночной конъюнктуры, снижение производства мороженого в первом квартале 2026 г. более чем на 17%, т.е. если динамика продолжится, восстановление бизнеса придется проводить на проседающем рынке.

Вместе с тем новый механизм неизбежно рискует создать почву для дополнительных споров, если не будут четко урегулированы его ключевые элементы: минимальная цена отсечения, шаги изменения цены, момент фиксации первой заявки, критерии проверки аффилированности участников и объем раскрываемой информации по лоту. Самостоятельной проблемой станет соотношение раскрытия информации и режима коммерческой тайны, особенно если часть потенциальных покупателей уже располагает значимыми сведениями об активе, которые недоступны остальным участникам рынка. Поэтому на практике такой механизм будет работать только при четком процессуальном регулировании и понятной экономической логике его применения. Иначе вместо повышения эффективности торгов реформа может создать лишь дополнительные споры и остаться формальной инициативой.

Для правоприменительной практики это постановление имеет существенное значение прежде всего применительно к делам о банкротстве граждан, поскольку задает ориентир на проверку соразмерности объема реализуемого имущества размеру реестровых требований, экономической обоснованности формирования лотов и допустимости продажи единым лотом только при наличии доказанной связанности активов. Также оно усиливает процессуальные позиции самих должников и их супругов при оспаривании положений о продаже, в случае если финансовый управляющий делает попытки реализации имущества без должного анализа в части делимости активов в общей структуре. Решение суда повышает требования к качеству работы финансовых и арбитражных управляющих в вопросах идентификации, анализа и формирования доказательной базы при утверждении положения о реализации. Данное постановление задает прикладной практический аспект в части проверки соразмерности объема реализации общему размеру долга, обоснованности лотирования, учета прав собственников и достоверности оценки рыночной стоимости имущества.

Без дополнительных инструментов рефинансирования подобный сценарий реализуем. Уже видно, как банки ужесточают механизмы андеррайтинга и минимизируют рост беззалоговых кредитов, перенаправляя потоки в более устойчивые направления, такие как ипотека с государственной поддержкой, корпоративное кредитование в определенных сегментах экономики. В итоге, вероятно, мы увидим разнонаправленную картину для разных сегментов банков: крупные продолжат показывать прибыль, тогда как малые и неэффективные будут присоединены к крупным или уйдут с рынка. Скорее всего, в среднесрочной перспективе ЦБ будет искать баланс между стимулированием роста сектора и защитой населения через целевые программы налоговых послаблений для банков и взыскания долгов.

С моей точки зрения, позиция Верховного Суда имеет системное значение для корпоративных споров. Она существенно ограничивает возможность манипулирования ценой выкупа и укрепляет защиту миноритарных акционеров-работников. Влияние на практику оспаривания сделок очевидно: теперь любые операции, связанные с обязательным выкупом акций у работников, будут подлежать проверке на соответствие принципу рыночной справедливости. При выявлении отклонений суды будут обязаны корректировать условия сделок, восстанавливая нарушенные права работников. В практическом аспекте это означает, что любые общества должны заранее обеспечивать независимую рыночную оценку в соответствии с требованиями ФЗ-135 «Об оценочной деятельности» и верифицировать корректность отчета об оценке, иначе существует высокий риск признания выкупных условий недействительными или их судебного пересмотра.

Идея о преобразовании «2Б Диалог» в консалтинговую группу возникла после того, как в 2022 г. мы приняли новую стратегию работы на рынке. Команда сосредоточилась на развитии таких направлений, как оценка интеллектуальной собственности и нематериальных активов — программного обеспечения, товарных знаков, ЦФА и т.п., оценка проблемных активов при банкротстве и антикризисный консалтинг. Одновременно велась работа по оценке недвижимости, инвестиционных проектов, ценных бумаг и иных активов, финансовому и налоговому консалтингу, проведению финансовых, строительных и других экспертиз. Последние изменения позволят нам более полно удовлетворять потребности заказчиков.

Рассматриваемые кейсы демонстрируют напряжение между публичным правом взыскания задолженности в бюджет и частным правом банкротства. На практике уже возникают вопросы: может ли налоговый орган оформить залог накануне банкротства и быть признан обеспеченным кредитором, если он формально соблюдает процедуры НК РФ, но действует в ущерб другим участникам процедуры? Значение этой дискуссии выходит за пределы представленных единичных дел: она напрямую затрагивает интересы арбитражных управляющих, которые должны оценивать оспоримость таких залогов, а также кредиторов, чьи шансы на удовлетворение требований могут быть существенно снижены. Позиция, которая будет окончательно сформулирована Верховным Судом в деле № А72-19547/2022, способна стать ориентиром для всей правоприменительной практики и оказать влияние на соотношение публичных и частных интересов в делах о несостоятельности. В условиях отсутствия устоявшейся линии вопрос о границах допустимости налогового залога в период подозрительности становится принципиальным не только для текущих дел, но и для нормативного регулирования в целом.

Применительно к росту числа банкротств в 2025-м, с учетом текущих макроэкономических и институциональных условий он представляется наиболее вероятным. Причины этого кроются в сочетании высокой ключевой ставки, структурных ограничений на рынке труда, санкционного давления и ухудшающейся долговой нагрузки бизнеса и населения. В условиях столь высокой стоимости заемных средств резко сужаются возможности для рефинансирования и инвестиционной активности. Бизнес с высокой долговой нагрузкой (в первую очередь в капиталоемких отраслях) уже сталкивается с ростом расходов на обслуживание долга. Условия кредитования становятся фактически недоступными для малого и среднего бизнеса, особенно вне крупнейших городов. Эффект усилен тем, что банковская система, в условиях санкционного давления и ограничения международных расчетов, переориентировалась на работу преимущественно с крупными клиентами и госкорпорациями.

Позиция суда ограничивает возможность использования механизмов пересмотра с целью затягивания судебного процесса, включая уклонение от исполнения принятых решений. Ссылаясь на ч. 2 ст. 311 АПК РФ, суд акцентирует внимание на соблюдении добросовестности и раскрытии всей информации во избежание манипулирования доказательной базой. По существу это можно воспринимать как сигнал для других участников банкротных процессов. Позиция Арбитражного суда Северо-Кавказского округа соответствует сложившейся практике применения единого механизма пересмотра судебных актов по вновь открывшимся обстоятельствам, так как опирается на постановление Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ № 52 от 30 июня 2011 г., до сих пор сохраняющее свою актуальность.