Мария Творогова

С моей точки зрения, эта практика имеет неоднозначные последствия.
С одной стороны, она создает серьезные риски для баланса интересов. Базовый принцип равенства кредиторов одной очереди «корректируется» текущей практикой. Появляется возможность «резервирования» наиболее ликвидных активов в пользу бюджета, что может ущемить права коммерческих кредиторов, особенно в условиях дефицита имущества должника. Управляющим теперь придется анализировать все судебные акты, вынесенные в отношении имущества должника до банкротства, на предмет наличия в них «целевых указаний». Для кредиторов же, чьи интересы могут быть задеты таким «методом маркировки», единственным эффективным способом защиты становится своевременное обжалование самого акта о снятии ареста в вышестоящих судах общей юрисдикции.
С другой стороны, нельзя не признать и определенные практические плюсы такого подхода. Он позволяет ускорить погашение недоимки перед бюджетом, что в некоторых ситуациях может создать возможности для спасения бизнеса: погашение налогового долга позволяет оперативно снять аресты со счетов, должник получает шанс возобновить операционную деятельность и начать генерировать средства для расчетов с остальными кредиторами.

Однако суд кассационной инстанции идет дальше и словно «убирает» принцип достоверности сведений в реестре на второй план, что само по себе может быть обоснованно, поскольку истец и ответчик заинтересованные лица и оба длительное время игнорировали свои обязанности по приведению данных ЕГРЮЛ в надлежащее состояние. Со ссылкой на правила ст. 24 Закона об ООО, кассация фиксирует, что ООО не может осуществлять сделки с принадлежащей ему нераспределенной более года или непроданной долей в уставном капитале. Безусловно, такой подход не инновационный, при этом сказать, что он носит устоявшийся характер, будет преувеличением.

Достаточно показательно, что такой подход не поддержал Верховный Суд РФ, поскольку подобный курс порождал бы новые судебные споры, а кроме того, открывал бы потенциальную возможность возлагать на ответчика дополнительную «скрытую» ответственность. Именно этому обстоятельству ВС РФ уделил особое внимание и подчеркнул крайне важную деталь о том, что «страховое возмещение и возмещение вреда не являются тождественными понятиями», а «сама по себе выплата страховщиком суммы страхового возмещения определяет лишь предельный размер его права требования в порядке суброгации, однако она не порождает автоматическую обязанность лица, ответственного за убытки, возместить данную сумму страховщику».

При таких обстоятельствах позиция ВС РФ действительно будет представлять интерес, особенно если Суд коснется не только обоснованности «переложения» бремени расходов на банк за сам факт необоснованного списания средств, но и выскажется относительно добросовестности взыскателей, которые предъявляют свои требования в условиях очевидной преждевременности.

Выбранная регулятором стратегия свидетельствует о высокой адаптивности и ответственности в условиях макроэкономической нестабильности. В контексте антикризисных мер эти подходы могут рассматриваться как важный шаг в сторону более гибкой и созидательной экономической политики, способной адаптироваться к изменчивым условиям и защищать основные социальные и экономические права граждан. Данные меры обеспечивают баланс между необходимостью финансовой стабильности банков и защитой прав заемщиков, что способствует укреплению общественного доверия к финансовой системе в целом. Таким образом, текущая позиция Банка России представляет собой важный инструмент антикризисного управления в сфере кредитования ИЖС, обеспечивающий защиту интересов заемщиков и снижение системных рисков. Однако практическое применение таких рекомендаций на стороне банков остается под большим вопросом.

Ключевыми в данном кейсе являются вопросы установления фактических обстоятельств дела: была ли в действительности передана конкурсному управляющему инвентаризационная опись, в котором отражена судьба имущества (в том числе, шкурки дикого соболя); по каким причинам не переданы конкурсному управляющему иные активы должника, отраженные в последней бухгалтерской отчетности. Если не будут установлены уважительные причины непередачи конкурсному управляющему упомянутых активов, управляющая компания (исполнительный орган) будет привлечена к субсидиарной ответственности. Судам придется заново исследовать доказательства и установить те факты, на которые справедливо указал суд кассационной инстанции. Трудно сказать, что данный кейс имеет какое-либо практическое значение для формирования новых ключевых позиций в судебной практике.

Разъяснения со стороны Верховного и Конституционного судов не носили определенный и безусловный характер. Как было отмечено КС РФ в постановлении от 8 декабря 2017 г. № 39-П: «взыскание убытков с контролирующего лица следует использовать лишь при невозможности взыскания задолженности с организации, в том числе в порядке привлечения контролирующих ее лиц к субсидиарной ответственности». Только в конце 2017 г. Пленум Верховного Суда РФ указал на взаимозаменяемый и взаимодополняемый характер рядового требования о возмещении убытков и требования о привлечении контролирующих лиц к субсидиарной ответственности (постановление Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 53).

На рассмотрение Государственной думы внесен законопроект о внесении изменений в закон о банкротстве, касающихся установления приоритета в погашении ряда налоговых обязательств, а также погашения налога на прибыль имущества, проданного на торгах. Данный законопроект является логичным продолжением позиции Конституционного суда от 2023 года, вызывавшей немалые дискуссии и обсуждения в юридическом сообществе. КС РФ поставил в точку в вопросах определения очередности удовлетворения требований налога с продажи имущества на банкротных торгах, отметив, что такие требования должны погашаться не как текущие долги должника, а должны быть включены в третью очередь реестра требований кредиторов.