Марина Иванова

Таким образом, ВС РФ и КС РФ в последние годы последовательно формируют правила о распределении бремени доказывания в спорах о субсидиарной ответственности для обеспечения баланса интересов сторон спора. В свете изложенного выше вывод КС РФ о том, что ст. 56 ГПК РФ не предполагает возможности произвольного распределения бремени доказывания, а является гарантией права на судебную защиту, представляется нам корректным.

АС Уральского округа распространил позицию КС на требования аффилированных кредиторов: недопустимо возлагать безграничное бремя доказывания своих возражений на независимого кредитора. При наличии обоснованных сомнений именно аффилированное лицо обязано представить доказательства, опровергающие предположение о мнимости требования, поскольку только оно располагает такими доказательствами. Отказ раскрыть доказательства сделки должен быть истолкован против аффилированного кредитора.

На основе анализа данных судебных актов можно сформулировать следующие ключевые тезисы: 1) из переписки в мессенджере должна ясно и однозначно усматриваться воля сторон – те условия сделки, которые стороны согласовали в мессенджере, не должны толковаться двояко, 2) переписка в мессенджере должна позволять достоверно определить лицо, выразившее волю. Если оба этих условия соблюдены, то суды, вероятнее всего, признают сделку заключенной и условия согласованными. Ожидаю, что СКЭС ВС РФ применит подобный подход и поддержит выводы судов первой и апелляционной инстанций.

Полагаю, это решение АС Московского округа является важным продолжением правильного подхода при разрешении судами споров о субсидиарной ответственности в делах о банкротстве. Ожидаем, что на новом рассмотрении суд тщательно изучит доводы и доказательства сторон о том, насколько решающим было участие ответчика в управлении должником, и примет обоснованное решение, соответствующее Закону о банкротстве и правовым позициям Верховного Суда РФ.

Суды не так часто допускают подобные ошибки и привлекают ответчиков к субсидиарной ответственности без точного установления влияния поведения ответчика на банкротство должника и прямой причинной связи между одним и другим, однако такие случаи встречаются и вышестоящим инстанциям приходится их корректировать (см., например, постановление АС Московского округа от 14 апреля 2021 г. по делу № А41-51561/2013). В практике имеются примеры, когда аналогичную ошибку трех судебных инстанций исправляла Экономическая коллегия Верховного Суда РФ (см. определение СКЭС ВС РФ от 5 октября 2023 г. по делу № А40-206341/2018). Верховный Суд РФ неоднократно указывал, что установленные Законом о банкротстве презумпции лишь уравнивают возможности участников дела о банкротстве по доказыванию и что само наличие указанных в них обстоятельств не должно автоматически влечь субсидиарную ответственность.

На наш взгляд, подход АС Московского округа позволяет в большей мере защитить интересы независимых кредиторов. Полагаем, что подход, примененный АС Московского округа в настоящем деле, станет ориентиром для нижестоящих судов и позволит снизить количество судебных ошибок.

В рассматриваемом деле АС Московского округа, на наш взгляд, справедливо не усмотрел оснований для восстановления пропущенного срока для включения в реестр, поскольку на дату закрытия реестра (то есть на 2019 г.) заявитель – конкурсный управляющий банка уже знал о наличии оснований для предъявления требований об убытках к должнику – КДЛу банка, поскольку спор о взыскании в пользу банка убытков с КДЛов шел еще с 2018 г. При этом АС Мосокруга обоснованно указал, что апелляция ошибочно расценила незавершенность отдельных эпизодов спора о взыскании убытков с КДЛов в качестве основания для восстановления срока на включение в реестр. Незавершенность отдельных эпизодов спора о взыскании убытков не отменяет того факта, что конкурсный управляющий банка в принципе имел возможность и основания предъявить требования к КДЛ в рамках его банкротства, а затем, например, приостановить данный спор и дождаться окончательного определения размера убытков.

В целом можем отметить, что целью данного регулирования является противодействие попыткам КДЛ или аффилированных с ними лиц компенсировать за счет других КДЛ негативные последствия «своих неудачных действий по вхождению в капитал должника и инвестированию в его бизнес» (п. 13 Обзора судебной практики № 4 за 2020 г.), а также не допустить удовлетворения требований аффилированных с должником кредиторов и в определенном смысле деливших с ним риск его предпринимательской деятельности за счет ответчиков по субсидиарной ответственности на равных основаниях с независимыми кредиторами. В контексте комментируемого дела интересным представляется вывод одного из окружных судов, который поддержал общий подход о недопустимости включения требований аффилированных кредиторов в размер субсидиарной ответственности: «аффилированные лица, действующие добросовестно и разумно, в принципе не имеют объективных причин взыскивать долги друг с друга. Противопоставление субсидиарному ответчику требований связанных с должником кредиторов противоречит самой природе субсидиарной ответственности — отвечать за должника перед третьими лицами» (постановление АС ЗСО от 9 декабря 2024 г. по делу № А67-11852/2019). Мы считаем, что позиция АС Московского округа является важной для формирования устойчивой и правильной практики применения нормы абз. 3 п. 11 ст. 61.11 Закона о банкротстве, и полагаем, что по итогам нового рассмотрения нижестоящие суды более внимательно проверят доводы об аффилированности кредиторов и исключат из размера субсидиарной ответственности требования тех из них, кого сочтут аффилированными.

ВС РФ в данном деле дал подробные инструкции о том, что в подобных ситуациях исполнивший обеспеченное обязательство сопоручитель вправе требовать возмещения исполненного с каждого из других сопоручителей только в сумме, соответствующей доле каждого из таких сопоручителей в обеспечении обязательства, за вычетом доли, падающей на него самого. Данная позиция ВС РФ не является новой. Скорее, наоборот, ВС РФ повторил уже устоявшийся подход. Полагаем, что комментируемое определение СКЭС ВС РФ положительно повлияет на практику судов в делах о банкротстве и позволит сократить количество подобных ошибок.

По ст. 61.11 закона о банкротстве верхний предел размера субсидиарной ответственности КДЛ — это сумма реестровых, текущих и "зареестровых" требований, которые остались непогашенными по причине недостаточности имущества должника. В основе данного правила лежит общеправовой запрет неосновательного обогащения: привлечение КДЛ к субсидиарной ответственности на суммы, превышающие указанный выше предел, приводило бы к неосновательному обогащению за счет КДЛ. Однако в рассматриваемом деле суды первой и апелляционной инстанций это правило нарушили и привлекли ответчиков к субсидиарной ответственности на большую сумму.

В целом данная позиция соответствует формирующейся практике по данной категории споров. Ранее суды уже неоднократно принимали подобные обеспечительные меры и накладывали арест на имущество организаций, которые напрямую подконтрольны ответчикам по заявлениям о привлечении к субсидиарной ответственности. Одним из ключевых судебных актов по данной категории дел является Определение ВС РФ от 03.04.2020 № 309-ЭС18-21618 (7) по делу № А76-22580/2016, в котором заданы основные критерии, на которые следует ориентироваться при рассмотрении подобных заявлений: (1) принятие обеспечительных мер согласно закону допускается в отношении имущества только тех организаций, доля корпоративного участия ответчика в которых равна или превышает 50% уставного капитала; (2) не подлежат аресту деньги и иные активы, которые на ежедневной основе задействованы в хозяйственной деятельности подконтрольных ответчику организаций.