Никита Калинин

Не так давно вопрос банкротства отсутствующего должника стал объектом внимания ВС РФ (определение ВС РФ от 26.05.2026 г. по делу № А65-23306/2023), где ВС РФ отменил судебные акты о признании ООО «Альфа-Тех» банкротом по упрощенной процедуре, указав, что должник не отвечает признакам отсутствующего, поскольку у него имеются реальные активы на сумму 18,6 млн рублей, он ведет хозяйственную деятельность, сдает отчетность, погашает задолженность и совершает банковские операции. Настоящее дело все же отличается по фактическим обстоятельствам от дела ООО «Альфа-Тех», так как реальное наличие у должника активов судами не установлено в силу результатов инвентаризации, окончания исполнительных производств и непредставления самим должником доказательств реальности взыскания дебиторской задолженности.

Ключевой тезис окружного суда: отказ в признании договора на оказание услуг недействительной сделкой не означает, что все услуги, оформленные актами и отчетами, автоматически подлежат оплате за счет конкурсной массы. Помимо факта оказания услуг привлеченным специалистом для оплаты за счет конкурсной массы также необходимо подтвердить обоснованность привлечения специалиста. Преюдиция по спору об оспаривании договора не закрывает вопрос о необходимости и обоснованности оказанных услуг.

Такой подход соответствует логике взыскания судебных расходов, пусть и в отдельном процессе (за неимением в КоАП РФ такой процедуры), когда компенсацию получает лицо, в пользу которого вынесен судебный акт (акт по КоАП РФ). Компенсация же морального вреда выходит за пределы возмещения процессуальных издержек, имеет, как указал суд, иной предмет доказывания. При этом, как отмечается судом, сама подача обращения о наличии нарушений, подтвержденных в ходе рассмотрения дела, при отсутствии полного состава административного правонарушения, не является противоправным деянием.

Позиция суда округа в большей степени соответствует сложившейся судебной практике. Даже несмотря на возможное содействие должника в предоставлении информации об имущества, арбитражный управляющий все равно обязан удостоверится в ее достоверности, получая информацию от публичных органов и третьих лиц, что позволяет в том числе обеспечить баланс прав и интересов должника и кредиторов. Должник может поступить неправомерно и сокрыть информацию об иностранном активе или проигнорировать запрос, что, разумеется, не должно лишать управляющего возможности принять меры по розыску имущества.

Более того, безналичные платежи также проверяются судами на отсутствие транзита, особенно по сделкам между аффилированными лицами. В этом плане суд округа не высказал новой идеи, но напомнил нижестоящим судам о сложившейся практике и необходимости исследовать возможность передачи средств. Можно надеяться, что суды воспримут такой сигнал и будут следовать устоявшимся подходам. Кроме того, если мнимая расписка составлена с целью ввести суд в заблуждение, то можно было бы на практике ожидать большей ответственности виновных лиц за такие недобросовестные действия. Это могло бы сократить использование мнимых расписок.

Такая ситуация противоречит целям банкротства, нарушает действительные права и интересы должника и кредиторов. В некоторых случаях АУ может сознательно исключительно формально подходить к исполнению обязанностей, прикрывая себя от жалоб по формальным основаниям, но по существу занимая пассивную позицию. В данном споре суд округа посчитал, что финансовый управляющий обоснованно не стал оспаривать сделку с предпочтением с кредитором, чьи требования в реестре составляли 98,7%. Если бы сделка и была оспорена, то практически все средства вернулись бы этому кредитору, а остаток (около 9 тыс. рублей) пошел бы на текущие платежи. При этом восстановленные требования кредитора по оспоренной сделке были бы включены в реестр (его недобросовестность не установлена).