Арбитражный суд города Москвы признал Тимура Эргашова банкротом и ввел процедуру реализации имущества. В дальнейшем Эргашов потребовал отстранить финансового управляющего Михаила Рязанского и взыскать убытки из-за того, что ФУ не оспорил платежи в пользу Алексея Слепова на сумму около 687 тыс. рублей. Суды первой и апелляционной инстанций признали бездействие Михаила Рязанского незаконным, но отказали во взыскании убытков и отстранении. Арбитражный суд Московского округа отменил выводы нижестоящих судов о незаконности бездействия Михаила Рязанского. Суд указал, что оспаривание платежей не принесло бы экономического эффекта для конкурсной массы, поскольку Алексей Слепов является мажоритарным участником реестра. Возврат денег в конкурсную массу привел бы к их повторному распределению в пользу того же Слепова (А40-90016/2020).
Фабула
Арбитражный суд города Москвы признал Тимура Эргашова банкротом и ввел процедуру реализации имущества, утвердив Михаила Рязанского финансовым управляющим.
В дальнейшем Тимур Эргашов обратился в суд с жалобой на бездействие Михаила Рязанского, который не оспорил платежи в пользу Алексея Слепова на сумму около 687 тыс. рублей. Эргашов требовал отстранить Рязанского и взыскать с него убытки.
Арбитражный суд города Москвы и Девятый арбитражный апелляционный суд признали бездействие Михаила Рязанского незаконным, но отказали во взыскании убытков и отстранении. Михаил Рязанский и Тимур Эргашов обратились в Арбитражный суд Московского округа.
Что решили нижестоящие суды
Арбитражный суд города Москвы признал незаконным бездействие Михаила Рязанского, выразившееся в необращении в суд с заявлением о признании недействительными платежей в пользу Алексея Слепова на сумму около 687 тыс. рублей. Суд указал, что Рязанский имел достаточно оснований считать эти сделки недействительными, поскольку они были совершены после возбуждения дела о банкротстве Тимура Эргашова при наличии иного участника реестра Дмитрия Платова.
Арбитражный суд города Москвы отказал во взыскании убытков с Рязанского ввиду отсутствия доказательств наличия всех элементов состава правонарушения. Также суд отказал в отстранении Рязанского, учитывая общую положительную динамику процедуры банкротства.
Девятый арбитражный апелляционный суд отклонил доводы Михаила Рязанского об отсутствии экономической целесообразности в оспаривании платежей, указав, что Алексей Слепов владеет 98,7% реестра и возврат денег в конкурсную массу приведет к их повторному распределению в пользу того же Слепова. Также апелляция признала необоснованными доводы Тимура Эргашова о наличии оснований для взыскания убытков из-за отсутствия причинной связи между бездействием Михаила Рязанского и заявленными убытками.
Что решил окружной суд
Арбитражный суд Московского округа напомнил, что целью конкурсного производства является соразмерное удовлетворение требований участников реестра. Деятельность Михаила Рязанского должна быть подчинена этой цели с максимальным экономическим эффектом.
Суд указал, что пополнение конкурсной массы в результате оспаривания сделок Тимура Эргашова должно быть реальным, а не предполагаемым. Необходимо документально доказать утрату возможности пополнения конкурсной массы из-за бездействия Михаила Рязанского.
Арбитражный суд Московского округа сослался на разъяснения Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ, согласно которым получение Алексеем Слеповым платежа в ходе исполнительного производства после подачи заявления о банкротстве само по себе не означает, что Слепов должен был знать о неплатежеспособности Тимура Эргашова.
Алексей Слепов инициировал дело о банкротстве Тимура Эргашова и владеет требованиями на сумму около 39 млн рублей. Требования Дмитрия Платова включены в реестр и составляют около 515 тыс. рублей.
При этом суды нижестоящих инстанций признали незаконным бездействие Михаила Рязанского из-за формальных признаков недействительности сделок. Однако суды не учли фактический экономический эффект от оспаривания этих сделок.
Арбитражный суд Московского округа подчеркнул, что в случае успешного оспаривания сделок и возврата около 687 тыс. рублей в конкурсную массу 98,7% этой суммы подлежали бы распределению в пользу того же Алексея Слепова. Фактический положительный эффект для Дмитрия Платова составил бы лишь около 8 тыс. рублей без учета права Михаила Рязанского на удовлетворение текущих платежей.
Оспаривание сделки не было бы направлено на пополнение конкурсной массы, поскольку возникло предпочтение в отношении мажоритарного участника реестра, который одновременно получил деньги по сделке. Арбитражный суд Московского округа добавил, что результат поступления денег в конкурсную массу привел бы к минимальному удовлетворению требования Дмитрия Платова, не более чем на 1,7%.
Окружной суд сослался на Обзор судебной практики Президиума Верховного суда РФ, согласно которому АУ должен оспаривать сделки, последствия недействительности которых влекут пополнение конкурсной массы. Действуя разумно и добросовестно, Михаил Рязанский правомерно воздержался от оспаривания указанных платежей, посчитал суд округа.
Итог
Арбитражный суд Московского округа отменил акты нижестоящих судов в части признания незаконными действий Михаила Рязанского и отказал в удовлетворении жалобы Тимура Эргашова в этой части.
Почему это важно
Александр Коржан, арбитражный управляющий ассоциации арбитражных управляющих СРО «Центральное агентство арбитражных управляющих», видит правовое значение данного постановления в том, что суд разграничил наличие у платежей формальных признаков сделки с предпочтением, предусмотренных статьей 61.3 закона «О банкротстве», и обязанность финансового управляющего инициировать их оспаривание. Суд подтвердил, что такая обязанность не является безусловной и должна оцениваться с учетом реального, а не абстрактно предполагаемого экономического эффекта для конкурсной массы и кредиторов.
Ключевым обстоятельством, указывает Александр Коржан, стало соотношение требований кредиторов в реестре. Мажоритарный кредитор, получивший спорные платежи, одновременно являлся потенциальным ответчиком по заявлению об оспаривании сделки. Поэтому даже при успешном оспаривании значительная часть возвращенных денежных средств подлежала бы повторному распределению в пользу того же кредитора, а фактический эффект для другого кредитора был бы минимальным.
При отсутствии доводов о недобросовестности мажоритарного кредитора суд пришел к выводу, что отказ управляющего от подачи такого заявления соответствовал критериям разумности и добросовестности. Данный подход представляется обоснованным, поскольку АУ является профессиональным участником дела о банкротстве и должен действовать не формально, а исходя из целей процедуры, баланса расходов и ожидаемого результата. Оспаривание сделок должника является инструментом пополнения конкурсной массы, но не должно превращаться в механическое предъявление заявлений по каждому платежу, лишь формально подпадающему под признаки недействительности. Напротив, инициирование заведомо экономически бесперспективных обособленных споров может повлечь увеличение текущих расходов и судебных издержек в ущерб интересам кредиторов.
Для практики, считает Александр Коржан, это постановление важно тем, что оно снижает риск привлечения управляющего к ответственности исключительно за сам факт неоспаривания сделки при наличии формальных признаков предпочтения. Одновременно оно не освобождает управляющего от обязанности анализировать сделки должника и принимать меры по возврату имущества в конкурсную массу.
Практический вывод для управляющих состоит в необходимости документально фиксировать не только правовую квалификацию спорной сделки, но и расчет предполагаемого экономического эффекта, а именно состав реестра, доли кредиторов, возможное распределение возвращенной суммы, текущие расходы и судебные издержки. Для кредиторов, оспаривающих бездействие управляющего, возрастает значение доказывания не абстрактной возможности признания сделки недействительной, а реального ухудшения их имущественного положения.
«Вместе с тем вывод суда не следует толковать расширительно как признание допустимости пассивного поведения финансового управляющего. Постановление применимо к ситуации, когда отказ от оспаривания обусловлен экономической бесперспективностью спора, а не бездействием, неполнотой анализа или игнорированием интересов кредиторов. При ином соотношении требований в реестре, наличии существенного эффекта для миноритарных кредиторов либо доводов о недобросовестности получателя платежа оценка правомерности поведения управляющего может быть иной», — комментирует Александр Коржан.
Вопрос, разрешаемый в данном постановлении суда округа, является набившим оскомину и, безусловно, заслуживает внимание как хрестоматийная иллюстрация понуждения управляющего производить нерациональные процессуальные действия под страхом санкций за действия (бездействие), причинившие должнику убытки, и (или) отстранения от управления. Представляется, что судом округа открыта интереснейшая дискуссия о разрешении вопросов целесообразности оспаривания отдельных сделок должника, установления критериев, при которых управляющий вправе не обращаться с соответствующим заявлением за судебной защитой. Очевидно, что возбуждение по инициативе АУ судебных производств по заведомо бесперспективным требованиям причиняет конкурсной массе большие убытки, чем гипотетическая вероятность возврата в конкурсную массу денежных средств по спорной сделке.
В данном кейсе, отмечает Виталий Медко, дополнительным аспектом стало то, что 98,7% от оспариваемой суммы (около 678,3 тыс. рублей) подлежали бы распределению в пользу того же кредитора — Слепова А.Н., ответчика по сделке. Конечно, не всегда образуются подобные юридические конструкции, скорее это исключение. Однако данный вопрос требует более широкого изучения, не только в подобных случаях, но и в целом, при принятии управляющим юридических и управленческих решений при оспаривании сделок должника, полагает Виталий Медко.
Никита Калинин, старший юрист юридического партнерства «Курсив», также констатирует, что суд округа справедливо указал: деятельность арбитражного управляющего «должна носить рациональный характер, не допускающий бессмысленных формальных действий». Суд опирался на уже ранее сформулированные высшими судами позиции: п. 31 Постановления Пленума ВАС РФ от 23.12.2010 №63, п. 16 Обзора судебной практики ВС РФ (11.10.2023).
То есть сам подход не нов, на практике суды нередко оценивают действия арбитражного управляющего формально. Это вынуждает управляющих заявлять бесперспективные требования, что влечет только расходование конкурсной массы и трату времени.
Такая ситуация противоречит целям банкротства, нарушает действительные права и интересы должника и кредиторов. В некоторых случаях АУ может сознательно исключительно формально подходить к исполнению обязанностей, прикрывая себя от жалоб по формальным основаниям, но по существу занимая пассивную позицию. В данном споре суд округа посчитал, что финансовый управляющий обоснованно не стал оспаривать сделку с предпочтением с кредитором, чьи требования в реестре составляли 98,7%. Если бы сделка и была оспорена, то практически все средства вернулись бы этому кредитору, а остаток (около 9 тыс. рублей) пошел бы на текущие платежи. При этом восстановленные требования кредитора по оспоренной сделке были бы включены в реестр (его недобросовестность не установлена).
Несмотря на определенную специфику конкретного спора, позиция суда округа может в целом положительно повлиять на судебную практику в части оценки действий арбитражных управляющих, уверен Никита Калинин. Установлен ориентир: экономика важнее формализма. Остается надеяться, что такой подход получит свое дальнейшее развитие и арбитражные управляющие будут заниматься реальной и эффективной работой в интересах должника и кредиторов, а не формальным исполнением обязанностей, резюмирует эксперт.
