Никита Тизенгольт

При принятии дела к производству ВС обратил внимание на принципиальный вопрос распределения ответственности внутри цепочек по выводу активов: следует ли привлекать к субсидиарной ответственности номинальных руководителей и участников и является ли участием в цепочке вывода активов факт занятия номинальных должностей. В практике давно выработан ответ, что номинальное участие в компании не освобождает от гражданско-правовой ответственности по долгам компании. По сути, отстранение от контроля за компанией и судьбой полученных денежных средств представляют собой пассивное соучастие в схеме по выводу активов. При этом тот факт, что ответчики не были признаны виновными в хищении и являлись лишь свидетелями в рамках уголовного дела, не влияет на возможность привлечения к гражданско-правовой ответственности. Поэтому, соглашаясь быть номинальным директором или предоставляя третьим лицам контроль над своей компанией для транзита денежных средств, такое лицо несет все риски.

Нижестоящие суды ошибочно придали преюдициальное значение ранее вынесенным судебным актам, проигнорировав тот факт, что в прошлом споре отказ в признании недействительными платежей был обусловлен лишь невозможностью применения реституции из-за того, что спорные деньги уже были израсходованы на нужды семьи. Суд округа справедливо отметил, что в ситуации, когда имущество и бизнес для вида оформляются на лицо, с которым у должника имеется родственная связь, суды обязаны детально проверять подобные схемы сокрытия активов.

Выводы Верховного суда РФ позволят установить стандарт добросовестности и ответственности арбитражного управляющего, которым впоследствии будут руководствоваться все участники банкротного процесса.

Нерыночность условий сделки повсеместно признается судами признаком фактической аффилированности сторон. Как следствие, к сторонам подозрительной сделки применяется повышенный стандарт доказывания реальности исполнения. Между тем ответчик не смог доказать реальность возврата средств: выдача займа была подтверждена банковской операцией, в то время как возврат займа — только подписанным должником и заемщиком соглашением о возврате. Заемщик не смог доказать и наличие необходимой суммы для возврата: ссылки на наличные в домашнем сейфе, накопления и получение наследства не совпали с периодом возврата.

Для независимых конкурсных кредиторов и арбитражных управляющих данное решение сигнализирует о серьезном сдвиге баланса сил в банкротных процедурах. Таким образом, если раньше налоговый орган делил риски с «обычными» кредиторами в части недоимок по взносам по социальному и медицинскому страхованию в составе третьей очереди реестра, то теперь шансы кредиторов третьей очереди на реальное получение денег резко снижаются, особенно в делах о несостоятельности крупных предприятий с большим штатом сотрудников.

Для арбитражных управляющих и независимых кредиторов это решение сигнализирует о необходимости проводить глубокий анализ документов перед инициированием обособленных споров. Если ранее агрессивное оспаривание сделок или попытки взыскания убытков были для конкурсной массы практически бесплатными в случае проигрыша, то правила изменились. Подача слабо обоснованных или заведомо бесперспективных заявлений теперь оборачивается для конкурсной массы не просто отказом в иске, финансовыми потерями. Средства, которые могли пойти на расчеты с кредиторами, будут в первоочередном порядке направлены на оплату юристов выигравшего ответчика.

Подход Арбитражного суда Московского округа применим и к формально независимым лицам, которые являются выгодоприобретателями активов должника. Постановление суда закрепляет универсальное правило: если выгодоприобретателя можно признать контролирующим должника лицом и сделки не имеют экономического обоснования, то такое лицо должно отвечать по долгам должника.

Сложилась парадоксальная ситуация: кредитор требует выплат, в то время как сам уклоняется от возврата долга в конкурсную массу. Также без должной оценки остались доводы об аффилированности истцов и возможной скоординированности их действий. Между тем данное обстоятельство напрямую влияет на удовлетворение требований каждого из истцов, а также на оценку их добросовестности. Суд кассационной инстанции поставил под сомнение и расчет убытков. Взыскание всей суммы убытков в пользу конкретных лиц может привести к преимущественному удовлетворению перед другими кредиторами той же очереди. Кроме того, если денежных средств в массе не хватало изначально, даже если бы управляющий не совершил оспоренный зачет, то действия управляющего не являются причиной невыплаты кредиторам. Таким образом, это дело уникально попыткой оценить разумность действий управляющего в нестандартной ситуации. Суды не учли, что в интересах всех кредиторов управляющий мог правомерно воздержаться от выплат явно недобросовестным кредиторам.

Верховный Суд оценит, допустимо ли взыскивать убытки по трехлетнему сроку давности, если управляющий пропустил годичный срок на оспаривание самой сделки? Второй важный аспект – зависимость бизнеса от одного контракта с заинтересованным лицом. Верховному Суду предстоит оценить, имеются ли основания для привлечения контролирующего должника лица к субсидиарной ответственности в ситуации, когда деятельность должника и его подрядчиков-кредиторов полностью зависела от контракта, заказчиком по которому выступало контролирующее лицо. В настоящее время при рассмотрении заявлений о привлечении к субсидиарной ответственности суды пытаются нащупать баланс между «бизнес-решением» и «злоупотреблением правом». Однако, если Верховный Суд сочтет, что односторонний отказ контролирующего должника лица от контракта является достаточным основанием для привлечения к субсидиарной ответственности, это предопределит прокредиторский подход в будущих спорах о банкротстве.