Олег Прошляков

Иными словами, ЕНС не является «машиной времени» для ФНС, способной возвратить к жизни задолженность, принудительное взыскание которой государство своевременно не обеспечило. Практическое значение этого вывода существенно: ошибочно перенесенный долг способен сформировать отрицательное сальдо, поглощать последующие налоговые платежи и годами создавать для налогоплательщика видимость действующей задолженности. Однако предложенная Конституционным судом защита не является автоматической. Сам по себе факт истечения срока взыскания не влечет автоматической корректировки ЕНС: налогоплательщику может потребоваться отдельно добиваться исключения соответствующей задолженности из налогового учета. Налогоплательщику придется самостоятельно доказать истечение срока, а при необходимости — добиться судебного акта о признании недоимки безнадежной к взысканию по подп. 4 п. 1 ст. 59 НК РФ.

В данном же случае долг погашен не полностью, а лишь искусственно уменьшен до величины чуть ниже порога, что выводит ситуацию за пределы добросовестного поведения. Суд округа подчеркнул, что проверка обоснованности заявления не может ограничиваться фиксацией размера задолженности на дату заседания: надлежит исследовать хронологию платежей, источники средств, действия должника по ликвидации, состояние активов и реальную возможность полного расчета. Прекращение производства по делу о банкротстве лишает первого заявителя не только возможности ввести процедуру, но и процессуального контроля над выбором арбитражного управляющего (пункт 9 статьи 42 закона о банкротстве), а также создает риск утраты доступа к механизмам субсидиарной ответственности и взыскания убытков с контролирующих лиц.

Но в этом и состоит проблема налоговых банкротств: ФНС нередко пытается превратить собственную задолженность, иногда единственную активную и при этом частично погашаемую, в достаточное основание для инициирования процедуры несостоятельности. Если подходить к таким делам механически, то любое общество с налоговым долгом выше порога и временным кассовым разрывом можно быстро довести до наблюдения, даже если бизнес продолжает работать, получать выручку и обслуживать обязательства.

Но в этом и состоит проблема налоговых банкротств: ФНС нередко пытается превратить собственную задолженность, иногда единственную активную и при этом частично погашаемую, в достаточное основание для инициирования процедуры несостоятельности. Если подходить к таким делам механически, то любое общество с налоговым долгом выше порога и временным кассовым разрывом можно быстро довести до наблюдения, даже если бизнес продолжает работать, получать выручку и обслуживать обязательства.

Для ФНС это сильная позиция: налоговый орган получает более устойчивую процессуальную конструкцию и меньше зависит от арифметических расхождений, неизбежных при движущемся сальдо ЕНС. Для должников и кредиторов, напротив, спор становится менее комфортным: отбиваться от требований бюджета ссылкой на то, что «в требовании не та сумма», теперь будет значительно сложнее. Но это не означает, что налоговый орган получает карт-бланш на включение в реестр любой цифры из своей информационной системы.

Для конкурсных управляющих это меняет предмет спора: теперь ключевыми становятся период образования задолженности, принадлежность требования к основному долгу по единому страховому взносу и корректность его размера, а не попытка разложить платеж на прежние страховые компоненты. Однако предел у позиции ВС все же есть: она не должна автоматически переноситься на пени, штрафы и иные санкционные требования без самостоятельной оценки их правовой природы и очередности. Нижестоящим судам, по сути, дан сигнал не обслуживать инерцию старой практики, если законодатель уже изменил саму конструкцию платежа. Суммируя все описанное выше, ВС сформировал для ФНС более жесткий и предсказуемый режим взыскания. После этого определения можно быть уверенным: любые попытки разделить начисленный единый тариф на «пенсионную», «медицинскую» и «социальную» части для понижения очередности в реестре лишены законных оснований – весь платеж идет во вторую очередь.

Для конкурсных управляющих это повышает стандарт проверки платежного календаря: формальный довод о том, что в инкассо добавлены более поздние периоды, уже не достаточен без анализа состояния ЕНС, содержания реестра решений и оснований возникновения задолженности. Для ФНС позиция снижает риск отказов по процедурным основаниям и делает взыскание текущих обязательных платежей более устойчивым в банкротстве, но одновременно переносит спор в более предметную плоскость – наличие отрицательного сальдо, корректность суммы и принадлежность требования к соответствующей очереди. Методологически акт важен тем, что Верховный Суд предлагает судам не подменять новую конструкцию ЕНС и единого страхового взноса старыми категориями налогового администрирования, а проверять, изменилась ли сама экономико-правовая природа платежа. Поэтому влияние определения, вероятно, выйдет за пределы страховых взносов: оно задает общий подход к тому, как реформы налогового администрирования должны учитываться в банкротстве без искусственного конфликта с очередностью текущих платежей.

Плюс для правоприменения очевиден: споры о том, какую часть единого тарифа относить ко второй, а какую к третьей очереди, должны постепенно уйти. Минус для обычных конкурсных кредиторов тоже очевиден: доступная для распределения масса в третьей очереди станет еще меньше. Для ФНС же это, безусловно, сильный аргумент в уже идущих и будущих спорах о включении требований в реестр. Как можно видеть, определение уже стало опорным ориентиром для всех требований по взносам, начисленным уже в постреформенной модели, т.е. начиная с 2023 г., поскольку ВС РФ вынес еще два аналогичных по содержанию определения в рамках дела № А05-13820/2023. Любопытно, что вынесены они были также 20 марта 2026 г.

Для практики споров о субсидиарной ответственности это повышает «порог качества» мотивировки: суду придется реконструировать экономическую реальность операций и сопоставлять ее с динамикой платежеспособности, а не сводить спор к бухгалтерской арифметике. Для ФНС и иных кредиторов позиция снижает риск отказов по формальным основаниям и делает спор более управляемым при наличии порогового критерия, поскольку суд обязан пройти через логику презумпции и корректно распределить бремя доказывания. Одновременно она не означает, что «нормальный» баланс прошлых лет автоматически снимает ответственность за агрессивное налоговое планирование: экономическая обоснованность и реальность операций становятся центральным предметом исследования. Наконец, даже при установлении оснований ответственности округ напоминает о необходимости корректного определения ее размера по п. 11 ст. 61.11 с учетом подхода Конституционного Суда (см. постановление КС РФ от 30 октября 2023 г. № 50-П), что должно сдерживать чрезмерно карательные решения.