Конкурсный управляющий ООО «О3-Коутингс» и ИФНС обратились с заявлениями о привлечении к субсидиарной ответственности семи лиц — двух юрлиц группы, бывшего гендиректора Владимира Мокрова, участницы Елены Акмаевой и трех руководителей связанных компаний. Заявители сослались на перевод бизнеса на «зеркальную» компанию ООО «О3-Коутингс» и вывод денег через технические компании. Суды первой и апелляционной инстанций отказали в привлечении всех ответчиков, указав на недоказанность перевода бизнеса и отсутствие причинно-следственной связи между действиями ответчиков и банкротством. Суд округа частично отменил судебные акты в отношении Мокрова, указав, что суды не оценили доводы о применении им агрессивной схемы минимизации налогов, решение налогового органа о доначислении 162 млн рублей НДС и возбуждение уголовного дела по ст. 199 УК РФ (дело № А41-5767/22).
Фабула
Арбитражный суд Московской области в августе 2022 г. признал ООО «О3-Коутингс» банкротом. В январе 2024 г. конкурсный управляющий Кирилл Гутников обратился с заявлением о привлечении Владимира Мокрова к субсидиарной ответственности. Мокров занимал должность гендиректора должника с июля 2014 г. по март 2019 г.
В сентябре 2024 года ИФНС № 17 по Московской области подала заявление о привлечении к субсидиарной ответственности семи лиц: ООО «О3-Коутингс», ООО «Группа О3», Владимира Мокрова, Елены Акмаевой, Григория Шифрина, Штефана Шрамма и Ирины Гарустович.
Суд первой инстанции, с которым согласилась апелляция, объединил заявления и отказал в их удовлетворении. ИФНС пожаловалась в суд округа.
Что решили нижестоящие суды
Суды пришли к выводу об отсутствии оснований для привлечения всех ответчиков к субсидиарной ответственности.
По вопросу перевода бизнеса суды установили, что идентичность органов управления, учредительных документов, адресов деятельности, IP-адресов и расчетных счетов типична для юридических лиц, входящих в одну группу компаний. Ответчики не отрицали вхождение должника и ООО «О3-Коутингс» (ИНН 7730046191) в единую группу с общей деловой репутацией. Имущество отчуждалось на основании возмездных сделок, а ООО «О3-Коутингс» (ИНН 7730046191) формировало активы за счет кредитных средств Сбербанка независимо от деятельности должника.
Суды указали на разный профиль деятельности компаний: должник занимался импортом лакокрасочной продукции без собственных производственных мощностей, а ООО «О3-Коутингс» (ИНН 7730046191) осуществляло научные исследования и производство. КУ в своем финансовом анализе опроверг факт перевода бизнеса и указал на отсутствие передачи имущества «зеркальному» обществу.
В отношении Мокрова суд первой инстанции установил, что он действовал добросовестно и разумно. По состоянию на 31 декабря 2017 г. бухгалтерский баланс должника составлял 189,3 млн рублей, что превышало сумму доначисленных налогов. На этом основании суды отклонили доводы о наличии причинно-следственной связи между действиями гендиректора и банкротством.
Что решил окружной суд
Арбитражный суд Московского округа указал, что ИФНС не представила совокупность доказательств совершения согласованных действий по переводу деятельности на ООО «О3-Коутингс» (ИНН 7730046191). Заявители не доказали, что такие действия лишили должника прибыли от текущей деятельности, привели к росту диспропорции между активами и обязательствами и утрате возможности восстановления платежеспособности.
Суд признал обоснованным вывод о том, что финансово-хозяйственная деятельность группы изначально строилась на разделении бизнес-процессов юридических лиц с самостоятельными балансами, сотрудниками и управленческим аппаратом.
По Владимиру Мокрову суд указал, что нижестоящие инстанции не оценили доводы заявителей об умышленных действиях Мокрова, установленных решением налогового органа и решением Арбитражного суда Московской области.
ИФНС доначислила должнику НДС в размере 162,2 млн рублей и пени 41,5 млн рублей за применение агрессивной схемы минимизации налогообложения. Арбитражный суд признал недействительным доначисление только в части 6,1 млн рублей, а в остальной части решение налогового органа устояло.
Требование ИФНС в размере 176,3 млн рублей было включено в реестр требований кредиторов должника и составляет более 99% голосов в реестре.
Суд округа сослался на подп. 3 п. 2 ст. 61.11 Закона о банкротстве о том, что если требования кредиторов третьей очереди, возникшие вследствие налогового правонарушения, превышают 50% общего размера требований, действует презумпция причинно-следственной связи между действиями контролирующего лица и банкротством.
Ссылка на превышение баланса над суммой доначислений была сделана без оценки конкретных действий Мокрова и анализа статей бухгалтерского баланса. Судам следовало установить, какие действия гендиректор предпринимал для поддержания финансовой стабильности должника.
Кассация подчеркнула необходимость проверить довод ИФНС о возбуждении в отношении Мокрова уголовного дела по ст. 199 УК РФ и изучить обстоятельства, установленные в рамках следствия.
Материалы налогового контроля могут использоваться как средства доказывания при рассмотрении обособленных споров в деле о банкротстве. При новом рассмотрении суду надлежит оценить, не послужили ли действия Мокрова по искажению бухгалтерской и налоговой отчетности путем отражения фиктивных хозяйственных операций необходимой причиной банкротства должника.
Итог
Суд округа отменил акты нижестоящих судов в части отказа в привлечении Владимира Мокрова к субсидиарной ответственности и направил спор в этой части на новое рассмотрение в Арбитражный суд Московской области.
Почему это важно
Кассационный суд напомнил, что в ситуации, когда более 50% от реестра требований кредиторов составляют требования налоговой, основанные на материалах налоговых проверок должника, действует презумпция наличия оснований для привлечения к субсидиарной ответственности за невозможность полного удовлетворения требований кредиторов, отметил Андрей Яковлев, управляющий партнер Юридической компании Target Litigation.
Такая презумпция, по его словам, применяется в отношении руководителя должника как лица, ответственного за корректность составления его налоговой и бухгалтерской отчетности. Применение указанной презумпции означает распределение бремени доказывания таким образом, что именно руководителю должника необходимо доказать отсутствие связи между его действиями, приведшими к доначислению обязательных платежей, и объективным банкротством должника.
Само по себе опровержение такой презумпции, пояснил Андрей Яковлев, представляется достаточно сложной задачей, что дополнительно подчеркивает важность оспаривания актов налогового органа при их вынесении, поскольку их дальнейшее влияние на процедуру банкротства и процесс по привлечению к субсидиарной ответственности является значительным.
В комментируемом деле налоговый орган также занимал активную позицию при рассмотрении вопроса о привлечении руководителя к субсидиарной ответственности, приводя доводы о том, что причиной доначислений явилась «агрессивная схема» по минимизации налогообложения за счет применения должником вычетов по НДС, указал он.
Представляется, что при новом рассмотрении дела с учетом того, что действия ФНС ранее являлись предметом судебного рассмотрения в рамках дела об оспаривании доначислений, руководителю будет крайне сложно добиться освобождения от субсидиарной ответственности. Между тем он все же может попробовать добиться если не полного освобождения от ответственности, то хотя бы ее снижения путем доказывания наличия иных причин, приведших к банкротству должника.
В постановлении от 11 февраля 2026 г. по делу № А41-5767/22 Арбитражный суд Московского округа отменил судебные акты нижестоящих инстанций, в которых конкурсному управляющему отказали в привлечении одного из контролирующих должника лиц к ответственности, констатировала Полина Лексина, партнер Юридической компании Gate.legal.
Окружной суд, по ее словам, принял такое решение, поскольку суды нижестоящих инстанций не проверили надлежащим образом доводы заявителя о том, что руководитель должника исказил бухгалтерскую отчетность, чем допустил доначисление налогов в размере более 99% от реестра требований кредиторов.
Суд первой инстанции отказал в привлечении к субсидиарной ответственности, аргументировав это тем, что на дату возникновения недоимки должник не отвечал признакам неплатежеспособности, а баланс должника превышал размер налоговых доначислений. Однако кассация установила, что нижестоящим судам следовало оценить, какие конкретно действия были предприняты руководителем должника, и существует ли причинная связь между ними и банкротством должника, подчеркнула Полина Лексина.
Несмотря на установленную в подп. 3 п. 2 ст. 61.11 Закона о банкротстве презумпцию вины руководителя при привлечении должника к налоговой ответственности в размере более 50% от реестра требований кредиторов, в данной ситуации налоговый орган отказал в привлечении должника к ответственности и лишь указал на размер выявленной в ходе проверки недоимки в порядке п. 8 ст. 101 НК РФ, следовательно, оснований для презумпции не возникло, но задолженность перед ФНС возросла, что в дальнейшем стало причиной банкротства компании, заключила она.
Принятое судом постановление окажет значительное влияние на судебную практику, поскольку на данный момент арбитражные суды зачастую отказывают в привлечении к субсидиарной ответственности после установления отсутствия признаков неплатежеспособности на конкретную дату. Окружной суд вновь напоминает, что в спорах о субсидиарной ответственности основное значение имеет доказывание причинной связи между действиями руководителя и банкротством должника, и судам следует оценивать доказательства в пользу наличия этой связи в полной мере, в том числе учитывая и результаты налоговых проверок.
Постановление округа показательно тем, что «налоговая» презумпция из подп. 3 п. 2 ст. 61.11 Закона о банкротстве рассматривается не как факультативный аргумент, а как обязательный стандарт исследования причин банкротства при доминирующих фискальных требованиях, полагает Олег Прошляков, адвокат Юридической фирмы «Легикон-Право».
При превышении порога 50% реестровых требований третьей очереди суд, уточнил он, не вправе ограничиться ссылкой на «положительный баланс» или отсутствием признаков неплатежеспособности на отдельную дату – требуется анализировать, чем сформированы показатели отчетности и не связаны ли они со спорными операциями. Округ напрямую увязал такую проверку с категорией «необходимой причины» объективного банкротства и разъяснениями п. 26 постановления Пленума № 53: при выполнении условий презумпции бремя доказывания смещается к руководителю. В практическом плане это означает, что схемы «минимизации» и конструирование вычетов/расходов должны оцениваться судами не только в плоскости налогового спора, но и как потенциальный источник непогашаемой задолженности, способный предопределить банкротство, указал Олег Прошляков.
Отдельный акцент, по его словам, – материалы налогового контроля и выводы по ним подлежат использованию как доказательства фактических обстоятельств в банкротном деле, а не игнорированию как «внешние» для процедуры документы. При этом подход округа не означает автоматической субсидиарной ответственности: презумпция опровержима, и руководитель сохраняет возможность показать отсутствие вины или причинной связи, в том числе через доказательство реальности операций и мер по поддержанию финансовой устойчивости. Однако ссылка лишь на общие критерии добросовестности без раскрытия управленческих решений и экономической логики налоговой модели больше не выглядит достаточной, подчеркнул он.
Полезно, по его мнению, и указание кассации на необходимость проверки сведений о возбуждении уголовного дела и обстоятельств следствия: для суда это дополнительные маркеры умысла/грубой неосторожности, требующие процессуальной оценки.
Для практики споров о субсидиарной ответственности это повышает «порог качества» мотивировки: суду придется реконструировать экономическую реальность операций и сопоставлять ее с динамикой платежеспособности, а не сводить спор к бухгалтерской арифметике. Для ФНС и иных кредиторов позиция снижает риск отказов по формальным основаниям и делает спор более управляемым при наличии порогового критерия, поскольку суд обязан пройти через логику презумпции и корректно распределить бремя доказывания. Одновременно она не означает, что «нормальный» баланс прошлых лет автоматически снимает ответственность за агрессивное налоговое планирование: экономическая обоснованность и реальность операций становятся центральным предметом исследования. Наконец, даже при установлении оснований ответственности округ напоминает о необходимости корректного определения ее размера по п. 11 ст. 61.11 с учетом подхода Конституционного Суда (см. постановление КС РФ от 30 октября 2023 г. № 50-П), что должно сдерживать чрезмерно карательные решения.
