Банк ВТБ в октябре 2022 г. инициировал банкротство ООО «А-Фарм». В июле 2023 г. компанию признали банкротом, а КУ утвердили Анастасию Бренинг. КУ подала заявление о привлечении к субсидиарной ответственности контролирующих лиц. Суд первой инстанции взыскал солидарно с ООО «Фарм-Управление», Александра Араслангареева и Алексея Ясиненко 5,3 млрд рублей, но отказал в привлечении Кунанбая Кожанова. Апелляция поддержала это решение. АС Московского округа отменил судебные акты в части отказа по Кожанову и направил спор на новое рассмотрение. Кассация указала, что суды не оценили доказательства нахождения документации должника у Кожанова, не проверили факт ее надлежащей передачи следующему руководителю и не учли установленное в другом деле недобросовестное поведение Кожанова. Кроме того, в рамках собственного банкротства Кожанов не раскрыл информацию о документации и ценностях ООО «А-Фарм», а в отношении него возбуждено уголовное дело о хищении средств Банка ВТБ через фиктивное кредитование (дело № А40-225532/22).
Фабула
Банк ВТБ в октябре 2022 г. обратился в АС города Москвы с заявлением о признании ООО «А-Фарм» банкротом. В июле 2023 г. суд признал компанию несостоятельной и утвердил КУ Анастасию Бренинг.
КУ в октябре 2023 г. подала заявление о привлечении к субсидиарной ответственности контролирующих лиц должника. АС города Москвы привлек к субсидиарной ответственности ООО «Фарм-Управление», Александра Араслангареева и Алексея Ясиненко и взыскал с них солидарно 5,3 млрд рублей. В привлечении Кунанбая Кожанова суд отказал. Девятый ААС оставил определение без изменения.
КУ Анастасия Бренинг пожаловалась в суд округа на отказ в привлечении Кожанова, рассказал ТГ-канал Субсидиарная ответственность.
Что решили нижестоящие суды
Суды первой и апелляционной инстанций отказали в привлечении Кожанова, поскольку он не являлся последним руководителем должника. На дату введения наблюдения (декабрь 2022 г.) и на дату признания банкротом (июль 2023 г.) полномочия единоличного исполнительного органа осуществляло ООО «Фарм-Управление».
Суды указали, что закон о банкротстве не предусматривает обязанности бывших гендиректоров передавать документацию КУ, поскольку презюмируется ее нахождение у последнего руководителя.
Суды посчитали, что КУ не доказала вину Кожанова в выбытии документации из документооборота должника. Ни ООО «Фарм-Управление», ни Араслангареев, ни Ясиненко не предъявляли к Кожанову претензий по поводу отсутствия документов и не обращались с их истребованием. Доводы КУ о намеренном обособлении Кожанова от ответственности путем передачи полномочий Араслангарееву суды признали предположительными.
Суды также отметили, что доказательств настройки документооборота внутри ООО «Фарм-Управление» таким образом, чтобы документы находились непосредственно у Кожанова, в материалы дела представлено не было. Факт непередачи документации Кожановым в пользу Араслангареева и ее выбытия из распоряжения ООО «Фарм-Управление» суды сочли недоказанным.
Что решил окружной суд
АС Московского округа указал, что КУ последовательно доказывала, что документация должника находилась в распоряжении Кожанова, а надлежащая передача следующему руководителю не подтверждена. КУ представила к судебному заседанию в ноябре 2024 г. объяснения со списком из 25 пунктов, отражающим копии документов должника, оформленных Кожановым.
Из этих документов следовало, что именно Кожанов выступал подписантом договоров со стороны ООО «А-Фарм», подписывал документы о приемке товара, направлял налоговую отчетность должника. От имени должника Кожанов заключал договор аренды склада, договор на благоустройство территории, кредитные договоры, договоры поручительства (в том числе личного поручительства за должника).
Более того, сам Кожанов в письменных объяснениях апелляционному суду в январе 2026 г. подтвердил, что документацией должника располагал, но заявил, что не забирал ее: она находилась в ООО «Фарм-Управление» и была передана Араслангарееву.
КУ обращала внимание судов на то, что документальных подтверждений фактического руководства должником со стороны Араслангареева как последнего единоличного исполнительного органа в материалах дела нет. Все документы по хозяйственной деятельности должника подписаны исключительно Кожановым, и именно в тот период, когда контроль над ООО «А-Фарм» осуществлял он.
Суд в марте 2023 г. удовлетворил ходатайство временного управляющего об истребовании документации должника у ООО «Фарм-Управление» и выдал исполнительный лист. Однако документация так и не была передана. В декабре 2023 г. суд наложил на ООО «Фарм-Управление» в лице Араслангареева судебный штраф за неисполнение судебных актов о передаче документации. Но и это не привело к передаче.
Кассация также обратила внимание на то, что в отношении самого Кожанова рассматривалось дело о банкротстве (№ А40-249971/22). В октябре 2025 г. суд завершил процедуру реализации имущества Кожанова и не применил к нему процедуру освобождения от исполнения обязательств, отметив недобросовестное поведение должника. Суд в том деле установил, что Кожанов уклонился от предоставления финансовому управляющему запрашиваемых сведений, не представил никаких документов в ходе банкротства и не раскрыл, на какие цели были взяты в многочисленных банках денежные средства в большом размере.
Суд также учел, что Кожанов незадолго до возбуждения собственного дела о банкротстве перечислил денежные средства в счет оплаты услуг по приобретению иммиграционной визы иностранного государства. Кроме того, в ноябре 2023 г. в отношении Кожанова возбуждено уголовное дело по факту хищения денежных средств Банка ВТБ под видом фиктивного кредитования ООО «А-Фарм» и ООО ТД «Сириус».
То обстоятельство, что Кожанов не был последним руководителем должника на дату открытия конкурсного производства, само по себе не исключает его ответственности. КУ представила доказательства нахождения документации у Кожанова, а доказательств ее надлежащей передачи нет, за исключением устных объяснений самого Кожанова. При этом его недобросовестное поведение и уклонение от передачи сведений установлены в другом деле.
ООО «Фарм-Управление» в лице Араслангареева не реагировало ни на истребование документации в судебном порядке, ни на наложение штрафа, объяснений по существу не представило, явку представителя не обеспечило. По мнению кассатора, это свидетельствует об отсутствии у Араслангареева документации должника, которой доказательно распоряжался Кожанов.
Итог
АС Московского округа отменил акты нижестоящих судов в обжалуемой части и направил спор о привлечении Кожанова к субсидиарной ответственности на новое рассмотрение в АС города Москвы.
Почему это важно
Вынесенное АС Московского округа постановление по делу № А40-225532/22 органично вписывается в уже сложившуюся систему взглядов высшей судебной инстанции на природу субсидиарной ответственности за непередачу документации, отметил Денис Саблуков, руководитель практики реструктуризации и банкротства Компании Sudohod.
Первый ориентир — позиция Пленума ВС РФ № 53 о приоритете фактического контроля. Уже в 2017 г. Пленум Верховного Суда РФ в постановлении № 53 разъяснил: судам надлежит исходить из того, что «осуществление фактического контроля над должником возможно вне зависимости от наличия (отсутствия) формально-юридических признаков аффилированности» (п. 3). Именно этот подход кассация и применила в рассматриваемом деле: суд указал, что необходимо исследовать, у кого документация находилась фактически, кто ее подписывал и кто мог ее передать, отступив от формальной фиксации статуса КДЛ в ЕГРЮЛ, указал Денис Саблуков.
Второй ориентир, по его словам, — бремя доказывания и стандарт «сокрытия документов». Кассационная инстанция при проверке правильности выводов судов первой и апелляционной инстанций опиралась на положение подп. 2 п. 2 ст. 61.11 Закона о банкротстве, устанавливающее презумпцию: если руководитель должника нарушил обязанность по передаче конкурсному управляющему бухгалтерской и иной документации, в результате чего существенно затруднено проведение процедур банкротства, он презюмируется виновным в невозможности погашения требований кредиторов. На это же обстоятельство неоднократно обращал внимание Верховный Суд РФ. Схожий подход, напомнил Денис Саблуков, изложен ВС РФ и по вопросу распределения бремени доказывания: суды не вправе требовать от заявителя прямых доказательств противоправных действий контролирующего лица, если есть косвенные признаки сокрытия документов, а непредставление контролирующим лицом сведений о причинах неисполнения обязательства и мотивах принятия деловых решений свидетельствует о попытке скрыть противоправное поведение (позиция, отраженная в Обзоре судебной практики ВС РФ от 19 ноября 2025 г.). В рассматриваемом деле кассация указала, что бремя доказывания факта передачи документов лежит именно на уходящем контролирующем лице, а не на конкурсном управляющем. Как верно отметила кассация, «надлежащие доказательства передачи документации должника от К.Х. Кожанова следующему руководителю должника не представлены», а отсутствие данной документации воспрепятствовало конкурсному управляющему в надлежащей реализации своих полномочий.
Третий ориентир — учет недобросовестности КДЛ в смежных делах. Дополнительные косвенные доказательства недобросовестности КДЛ, такие как непередача сведений об активах в собственном деле о банкротстве, установление судом факта уклонения от исполнения обязанностей, возбуждение уголовного дела по факту хищения денежных средств кредитора, — все это находится в рамках разъяснений ВС РФ о необходимости оценивать все существенные обстоятельства, а не ограничиваться формальной проверкой, констатировал он.
Таким образом, кассация не создала какую-либо новую правовую конструкцию, а последовательно применила уже сложившиеся подходы высшей судебной инстанции. Значение постановления заключается в том, что оно служит еще одним подтверждением сформировавшейся практики: привлечение к субсидиарной ответственности за непередачу документов не ограничивается лишь «последним» руководителем, а охватывает любое лицо, у которого документация находилась и которое не представило доказательств ее надлежащей передачи преемнику.
Постановление кассации демонстрирует устойчивый подход к оценке поведения контролирующих должника лиц через призму фактического контроля, а не исключительно формального статуса руководителя, полагает Ангелина Альбрандт, юрист Юридической компании «ЮБФ консалтинг».
Суд, продолжила она, прямо указал, что само по себе отсутствие статуса последнего генерального директора на дату введения процедуры банкротства не исключает возможность привлечения лица к субсидиарной ответственности. Ключевое значение, по ее словам, приобретает вопрос о том, кто реально распоряжался документацией должника и мог обеспечить ее передачу арбитражному управляющему.
Особенно важным, подчеркнула Ангелина Альбрандт, является вывод кассации о необходимости оценки совокупности косвенных доказательств: подписания договоров, налоговой отчетности, кредитной документации, фактического участия в управлении и поведения лица после прекращения полномочий. Суд фактически подтвердил, что презумпция нахождения документации у «последнего директора» не является абсолютной и может быть опровергнута доказательствами сохранения контроля у прежнего бенефициара или руководителя. Это важный сигнал практике: выстраивание цепочки номинальных руководителей не должно становиться способом уклонения от ответственности реального бенефициара, отметила она.
Особого внимания, по ее мнению, заслуживает то, что кассация учла недобросовестность контролирующего лица, установленную в деле о его личном банкротстве, – уклонение от раскрытия информации, непередачу сведений финансовому управляющему и даже попытку получения иммиграционной визы незадолго до возбуждения дела. Тем самым суд подтвердил допустимость оценки модели поведения лица в иных банкротных спорах. Такой подход усиливает стандарт доказывания: при наличии обоснованных сомнений в добросовестности бремя подтверждения передачи документов de facto перемещается на контролирующее лицо, заключила она.
Показательно и то, что суд принял во внимание пассивное поведение управляющей компании и ее последнего руководителя, которые игнорировали судебные акты об истребовании документации и наложение штрафа, – это косвенно подтверждало, что документация у них отсутствовала.
С точки зрения влияния на практику, данное постановление укрепляет тенденцию к содержательному, а не формальному анализу контроля над должником и его документацией. Позиция округа усиливает риски для бывших руководителей и бенефициаров, которые формально выходят из состава участников или передают полномочия номинальным лицам без надлежащего документального оформления. Теперь отсутствие актов приема-передачи, подтверждений передачи документации и реального выбытия контроля может трактоваться против такого лица. Кроме того, постановление усиливает процессуальные возможности конкурсных управляющих, позволяя ссылаться не только на прямые доказательства удержания документов, но и на совокупность поведения КДЛ, включая действия в смежных делах о банкротстве.
В целом судебный акт продолжает формирование практики, в которой приоритет отдается экономической сущности контроля и добросовестности поведения, а не формальной корпоративной конструкции, резюмировала Ангелина Альбрандт.
При ознакомлении с постановлением АС Московского округа по делу № А40-22532/20222 у Виталия Медко, управляющего партнера Юридической фирмы Медко Групп, возникло острое непринятие подхода кассационного суда к разрешению указанного спора.
Думается, отметил он, что значительное влияние на принятый судебный акт оказал факт возбуждения уголовного дела в отношении бывшего директора в связи с хищением денежных средств банка под видом фиктивного кредитования ООО «А-ФАРМ».
Существенным пороком нашей судебной системы, по его словам, следует назвать резкое изменений правовых позиций при одном упоминании о возбужденных уголовных делах. Нижестоящим судам предложено проверить в этой части тезисы конкурсного управляющего. Однако не представляется, каким образом они могут что-либо проверить в призме возбужденного уголовного дела до вынесения по нему приговора и вступлению его в законную силу, сомневается он.
Полагаем, что процессуальный подход к рассмотрению спора должен быть иным, исходить из презумпции невиновности и, в случае установления фактов вины К.Х. Кожанова, вести к пересмотру результатов спора с использованием механизмов пересмотра дела по новым или вновь открывшимся обстоятельствам. Также спорным представляется тезис о важном доказательственном значении установления судом в рамках дела о банкротстве Кожанова недобросовестного поведения должника. Считаем, что недобросовестность применительно к конкретным обстоятельствам иного дела не означает автоматической недобросовестности лица во всех его правоотношениях, и уж точно довод о недобросовестности КДЛ в текущем споре требовал бы отдельного доказывания со стороны конкурсного управляющего, чего сделано не было.
Суд кассационной инстанции фактически устраняет допущенные управляющим ошибки в выборе стратегии доказывания по делу, что недопустимо, заключил он.
