Юрист, действующий арбитражный управляющий (специализация: банкротство юридических лиц), профессиональный медиатор. Вице-президент Ассоциации профессиональных арбитражных управляющих «Гарант».
Образование
Сибирская академия государственной службы («Юриспруденция») 2005;
Сибирская академия финансов и банковского дела («Профессиональная переподготовка. Единая программа подготовки арбитражных управляющих») 2019;
Российский государственный университет правосудия (Профессиональная переподготовка. «Медиация. Специализация: Правовые споры.») 2023.
Хобби
Сноубординг, вейксерфинг, серфинг, роллер-спорт
Специализации
Проведение процедур банкротства
Медиация и реструктуризация долгов
Субсидиарная ответственность
Корпоративные конфликты
Регулирование деятельности АУ
Защита АУ
Профессиональный опыт
2024
— н.в.
Ассоциация профессиональных арбитражных управляющих «ГАРАНТ»
вице-президент
2024
— н.в.
Ассоциация профессиональных бизнес-медиаторов «Согласие»
президент
Комментарии персоны
Поэтому в спорных случаях такие договоры требуют критической оценки и тщательного анализа на предмет их реальности, особенно при наличии юридической или фактической аффилированности. В качестве критериев оценки могут служить такие признаки подозрительности сделок, как расчеты наличными ввиду затруднительности их верификации, наличие у контрагентов признаков фирм-однодневок, несоответствие сделки целям деятельности контрагентов, установленным их учредительными документами, несоответствие цены сделки рыночной, отсутствие у контрагентов внешних признаков реально действующей организации с сопоставимыми оборотами, нетипичные условия сделки и пр.
Выходит, что конкурсному управляющему выгоднее было продолжить реализацию имущества с дальнейшим последовательным снижением цены продажи и получить проценты по вознаграждению. Каким был бы процент удовлетворения требований кредиторов в этом случае? Представляется, что закон и правоприменительная практика не должны ставить управляющего в ситуацию, когда он, действуя разумно и добросовестно в целях достижения наибольшего экономического эффекта для конкурсной массы должника, лишается стимулирующей части своего вознаграждения.
Поэтому в спорных случаях такие договоры требуют критической оценки и тщательного анализа на предмет их реальности, особенно при наличии юридической или фактической аффилированности. В качестве критериев оценки могут служить такие признаки подозрительности сделок, как расчеты наличными ввиду затруднительности их верификации, наличие у контрагентов признаков фирм-однодневок, несоответствие сделки целям деятельности контрагентов, установленным их учредительными документами, несоответствие цены сделки рыночной, отсутствие у контрагентов внешних признаков реально действующей организации с сопоставимыми оборотами, нетипичные условия сделки и пр.
Выходит, что конкурсному управляющему выгоднее было продолжить реализацию имущества с дальнейшим последовательным снижением цены продажи и получить проценты по вознаграждению. Каким был бы процент удовлетворения требований кредиторов в этом случае? Представляется, что закон и правоприменительная практика не должны ставить управляющего в ситуацию, когда он, действуя разумно и добросовестно в целях достижения наибольшего экономического эффекта для конкурсной массы должника, лишается стимулирующей части своего вознаграждения.
Позиция ФНС понятна, однако ее сложно признать справедливой и экономически обоснованной, поскольку само утверждение о том, что в процедуре банкротства у организации образуется какая-то прибыль, является весьма спорным. То же самое касается и предложенного ФНС порядка уплаты восстановленного НДС с проданного имущества. По большому счету, налоговое бремя организации-банкрота фактически предлагается переложить на кредиторов, средний процент удовлетворения требований которых в процедурах банкротства и без того по статистике колеблется в пределах 9–12%. Налоговая система РФ предусматривает специальные налоговые режимы для отдельных категорий налогоплательщиков. Однако почему-то никто не смотрит в сторону установления специального льготного налогового режима для организаций-банкротов, который в действительности обеспечивал бы соблюдение принципа равенства кредиторов и гарантировал бы им равные возможности удовлетворения своих требований за счет имущества должника.
Действия, направленные на взыскание дебиторской задолженности, убытков и пр., должны проводиться управляющим только при наличии для этого фактических и правовых оснований, а также определенной судебной перспективы. Обратное, как верно отметил окружной суд, может указывать на некомпетентность или недобросовестность управляющего. Кроме того, на мой взгляд, наличие или отсутствие оснований для привлечения управляющего к ответственности в данном случае могли быть установлены только в судебном порядке, а не в порядке рассмотрения жалобы Управлением Росреестра.
Что касается существа спора, некоторое недоумение вызывает размер ответственности, вменяемой ответчику, в который включены такие показатели бухгалтерского баланса, как отложенные налоговые активы и налог на добавленную стоимость по приобретенным ценностям. Также, на мой взгляд, истребование в судебном порядке у бывших руководителей должников документов и ТМЦ носит по большей части формальный характер, поскольку данные судебные акты фактически неисполнимы, даже астрент зачастую не обеспечивает реальное получение управляющим истребуемого. Полагаю, что отмена окружным судом судебных актов нижестоящих инстанций вызвана исключительно недостаточным исследованием ими всех юридически значимых обстоятельств обособленного спора и его новое рассмотрение не должно привести к взысканию убытков с управляющего, поскольку наличие реально существующих активов должника, отраженных в его бухгалтерском балансе, вызывает сомнения.
В моей личной практике подобный случай носил единичный характер: судья Арбитражного суда Оренбургской области обоснованно оставил без движения немотивированное, бездоказательное заявление конкурсного кредитора о взыскании с конкурсного управляющего убытков в размере 1,5 млрд руб. по причине нарушения заявителем требований, установленных п. 5, 7 ч. 1 ст. 125 АПК РФ. Впоследствии заявление было возвращено, поскольку обстоятельства, послужившие основанием для оставления его без движения, заявителем так и не были устранены. Таким образом, суд правомерно не стал принимать на себя выполнение процессуальных функций стороны спора и уже в ходе судебного разбирательства самостоятельно вместо заявителя устанавливать обстоятельства, на которых основаны его требования, а также собирать подтверждающие эти обстоятельства доказательства. К сожалению, такой подход судов не является единообразным и повсеместным.
Кроме того, по общему правилу, в расчет фиксированной суммы вознаграждения конкурсного управляющего не включается период с даты подачи управляющим ходатайства о завершении конкурсного производства и до даты внесения в ЕГРЮЛ записи о ликвидации должника (постановление Пленума ВАС РФ от 25 декабря 2013 г. № 97 «О некоторых вопросах, связанных с вознаграждением арбитражного управляющего при банкротстве»). Полагаю, что конкурсный управляющий не может находиться в более худшем положении, чем временный управляющий при определении периода, за который ему выплачивается фиксированное вознаграждение, в связи с чем данное правило, на мой взгляд, применимо и к процедуре наблюдения. Вероятнее всего, СКЭС ВС РФ выскажется подобным образом.
На мой взгляд, управляющий в этом смысле несправедливо находится в гораздо более уязвимой позиции, нежели руководитель юридического лица, который, вероятнее всего, не будет нести ответственность за утрату имущества своим контрагентом-хранителем, если проявил необходимую добросовестность и осмотрительность при его выборе и действовал в условиях нормального предпринимательского риска. Интересно также, что в данном случае заявитель взыскивает с управляющих не только реальный ущерб, но и упущенную выгоду, которая, по его мнению, превышает размер причиненного ему ущерба более чем в два раза. В обоснование своих требований заявителем в материалы обособленного спора представлен договор купли-продажи будущих вещей.
Абсолютно согласна с коллегами в том, что из системного толкования норм Закона о банкротстве следует прямо противоположный вывод, а именно: лица, привлекаемые арбитражным управляющим для обеспечения исполнения возложенных на него обязанностей в деле о банкротстве за счет средств должника, должны быть аккредитованы именно той СРО, членом которой он является, ведь именно эта СРО несет имущественную ответственность за незаконные действия (бездействие) арбитражных управляющих – своих членов, а не какая-то другая. При таких обстоятельствах очевидно, что СРО вправе требовать от своих членов привлекать только тех специалистов, квалификация и добросовестность которых проверена и подтверждена.
Доводы управляющего о бездействии налогового органа не нашли отклика у судей, Коллегия пришла к выводу об отсутствии оснований для назначения выездной налоговой проверки. На мой взгляд, этот вывод суда является весьма спорным, что, конечно, не избавляет управляющего от ответственности за непредставление декларации и неуплату налога. Остается только порекомендовать управляющим быть более внимательными в части корректного исчисления и своевременной уплаты налогов и сборов. А представителей ФНС хочется призвать к более тесному диалогу с управляющими, ведь фактическое своевременное поступление денежных средств в бюджет явно приоритетнее исполнительного листа.
Не стоит забывать, что на погашение текущих платежей может направляться не более десяти (п. 1 ст. 138 Закона о банкротстве) или пяти (п. 2 ст. 138 Закона о банкротстве) процентов выручки от реализации предмета залога. Таким образом, тот факт, что в данном случае часть фиксированного вознаграждения управляющего и расходов на проведение процедуры конкурсного производства остались непогашенными, не является следствием нарушения управляющим очередности распределения денежных средств.
Очевидно, что в данном случае арбитражный управляющий поспешил с заявлением об установлении своего стимулирующего вознаграждения. Удивляет, что на эту поспешность обратил внимание лишь суд кассационной инстанции и исправил ошибку, допущенную нижестоящими судами. В данном случае интересен другой вопрос: а будут ли установлены в дальнейшем проценты по вознаграждению финансового управляющего в такой сумме, в случае исполнения плана реструктуризации, учитывая, что (как следует из текста судебного акта) сам управляющий не был заинтересован в успешном исходе реабилитационной процедуры и не внес в нее существенного вклада?
Действительно, в отсутствие декларации и, как следствие, сведений о размере исчисленного налога ФНС не могла направить ни требование об уплате налога должнику, ни инкассовое поручение в банк для его последующего принудительного взыскания. Данные доводы ФНС заслуживают внимания. Однако из текстов судебных актов остается не ясным, предпринимала ли ФНС вообще какие-то меры, направленные на выявление недоимки по налогу на прибыль. В частности, направлялись ли должнику уведомления о неисполнении обязанности по представлению налоговой декларации (расчета), отвечал ли на них управляющий и т.д. Кроме того, ФНС в данном случае являлась лицом, участвующим в деле, знала о размере поступившей на счет должника выручки и не была лишена возможности провести налоговую проверку, начислить налог по ее результатам и взыскать его.
Если оценивать позицию ВС РФ с точки зрения пострадавших кредиторов, страховщиков, СРО и арбитражных управляющих, то она может являться неким гарантом возможного нивелирования негативных последствий неосмотрительности или недобросовестности последних. Однако для этого данная позиция ВС РФ должна найти дальнейшее широкое применение в судебной практике, а не остаться исключительным случаем. Кроме того, чтобы волки остались сыты, а овцы – целы, ответчик должен быть способным исполнить судебный акт в части применения последствий недействительности сделки.
Логично, что в случае введения процедуры конкурсного производства в отношении кредитора, ранее аффилированного к должнику, когда функции его единоличного исполнительного органа осуществляет независимый арбитражный управляющий, при разрешении подобных споров необходимо оценивать уже иные обстоятельства. Например, аффилированность обоих управляющих друг с другом, а также иными лицами, участвующими в деле, согласованность их действий, ущемление прав иных кредиторов и т.д. Необходимо учитывать, что даже наличие вступивших в законную силу судебных актов, которыми ранее была установлена аффилированность участников дела о банкротстве, не всегда свидетельствует об их аффилированности на текущий момент.
Кроме того, как следует из текста постановления, один из заявителей-кредиторов также являлся контролирующим должника лицом. Очевидно, что при таких обстоятельствах ему не могло быть не известно о бесперспективности спорной дебиторской задолженности к взысканию, в связи с чем его интерес при подаче жалобы на бездействие управляющего вряд ли являлся законным. Очень жаль, что арбитражным управляющим в подобных ситуациях до сих пор приходится искать правду в судах кассационной инстанции.
Комментируемый судебный акт – это очередная причина управляющим быть еще более внимательными при анализе сделок должника с недвижимостью и оценивать их как сложный юридический состав, включающий в себя как обязательственную сделку (договор), так и распорядительную (акт регистрации права).
Такой формальный подход, на мой взгляд, не является правильным. Мне и самой доводилось оформлять доверенность на представителя кредитора-банка для представления моих интересов (конкурсного управляющего) в Управлении Росреестра по вопросам осуществления регистрационных действий, чтобы минимизировать расходование средств конкурсной массы должника. Вряд ли одного этого факта достаточно для того, чтобы считать арбитражного управляющего заинтересованным по отношению к кредитору и отстранять его. Хочется надеяться, что в перспективе суды при рассмотрении аналогичных споров не будут ограничиваться лишь формальным установлением факта наличия одних и тех же представителей, но и будут оценивать, отклоняются ли действия арбитражного управляющего от обычного стандарта поведения, имеется ли реальный конфликт интересов или он носит лишь предположительный характер, ведь презумпцию добросовестности никто не отменял.
Такой подход судов к разрешению вопроса об отстранении арбитражного управляющего ориентирован, прежде всего, на обеспечение принципа правовой определенности в спорных правоотношениях. Вероятно, тот факт, что спор дошел до суда кассационной инстанции, является следствием избрания управляющим в качестве способа своей защиты оспаривания решения собрания кредиторов. Полагаю, что после поступления в суд протокола собрания кредиторов, на котором принято решение об обращении с ходатайством об отстранении арбитражного управляющего, вопрос о его отстранении должен быть рассмотрен судом по существу в рамках отдельного спора, где и могут быть заявлены соответствующие возражения.
Такой подход не является новым в судебной практике. Странно, что нижестоящие суды не усмотрели оснований для взыскания убытков с бывшего конкурсного управляющего. Полагаю, что с такой совокупностью доказательств, вероятнее всего, заявление А.Р. Гараева при новом рассмотрении будет удовлетворено.
Из текста судебного акта не следует, что вклад управляющего в достижение результатов процедуры банкротства был столь незначительным, что размер процентов по его вознаграждению мог быть снижен даже не в два раза, а с 4,5% до 0,5%. Напротив, реализация имущественного комплекса по цене на 260% выше начальной свидетельствует о результативности конкурсного управляющего. Кроме того, при такой стоимости активов должника очевидна высокая степень потенциальной ответственности и рисков управляющего. К сожалению, суд поставил интересы кредиторов выше законного права конкурсного управляющего на получение им стимулирующей выплаты по итогам процедуры банкротства.
Суды, оценивая действия управляющих по привлечению лиц для обеспечения исполнения возложенных на них обязанностей в делах о банкротстве, как правило, не ограничиваются их формальной проверкой. Арбитражным управляющим не следует забывать, что обоснованным должен быть не только размер оплаты услуг привлеченного лица, но и сама необходимость его привлечения. Оцениваться будет объем работы, подлежащей выполнению (с учетом количества принадлежащего должнику имущества и места его нахождения), возможно ли выполнение арбитражным управляющим самостоятельно тех функций, для которых привлекается иное лицо, необходимы ли для их выполнения специальные познания, имеющиеся у привлеченного лица, или достаточно познаний, имеющихся у самого управляющего, обладает ли привлеченное лицо необходимой квалификацией и т.д.
Странно, что апелляционный и окружной суды не услышали обоснованных доводов арбитражного управляющего о пропуске заявителем срока исковой давности, неверно определив юридически значимый момент начала его течения. Во-первых, фактические обстоятельства дела, послужившие основанием для обращения одного из кредиторов в суд с жалобой на действия (бездействие) арбитражного управляющего, не могли быть не известны иным лицам, участвующим в деле о банкротстве. Во-вторых, факты подачи или неподачи подобного рода жалоб никак не влияют на течение срока исковой давности по заявлению о взыскании убытков с арбитражного управляющего, а негативные последствия несвоевременной подачи заинтересованным лицом такого заявления не могут быть переложены на арбитражного управляющего путем манипуляций с исчислением сроков.
Ранее СРО при проведении конкурса для отбора кандидатуры управляющего учитывала в большей степени его профессиональный опыт реализации конкретных процедур банкротства. Теперь же основополагающее значение имеет исключительно количество баллов управляющего, который, не имея соответствующего опыта, не всегда может объективно оценить свои возможности и степень сложности процедуры. На мой взгляд, снижение числа отказов от процедур обусловлено исключительно данным фактором.
Принятие противоположного судебного акта привело бы к очередному абсурдному расширительному толкованию п. 4 ст. 20.3 Закона о банкротстве, фактически вменив в обязанность арбитражным управляющим, в том числе, предугадывать грядущее изменение судебной практики. Для профессионального сообщества не секрет, что в спорах с участием ФНС арбитражный управляющий является наименее защищенным лицом. По этой причине судебный акт, уравнивающий управляющего и ФНС в возможности не нести ответственность за добросовестные действия, совершенные в период правовой неопределенности, является значимым для правоприменительной практики.