Сергей Будылин

Что касается годичного срока на предъявление требований, здесь я поддержу суд первой инстанции: этот срок надо исчислять с момента исполнения судебного акта банком, а не с момента получения денег взыскателем. Банк, кажется, готов отказаться от этой позиции – и зря, на мой взгляд. Ведь именно такая позиция была сформулирована Конституционном Судом в 2024 г. (постановление КС РФ от 20 июня 2024 г. № 31-П), а впоследствии имплементирована законодателем в 2025 г. (ст. 183 АПК РФ в редакции Федерального закона от 1 апреля 2025 г. № 54-ФЗ). (Ранее никаких сроков для предъявления требования об индексации не было установлено.). Эта позиция соответствует принципу правовой определенности: банк исполнил решение суда – и на этом его ответственность кончается, если только в течение года не подано заявление об индексации. Скорее всего, ВС решит дело в пользу банка. Но важно, какую правовую позицию он сформулирует. Думаю, самый главный вопрос здесь – о правилах исчисления годичного срока (с какого момента его считать). Надеюсь, Коллегия даст участникам оборота подробные разъяснения на этот счет.

Рыночную стоимость акций точно определить непросто, но если это занижение в сотни раз (как нередко случается), то обнаружить жульничество при выпуске новых акций не составляет труда. Тогда это очевидное ограбление существующих акционеров (тех, что не участвуют в выкупе новых акций). Нижестоящие суды вообще не интересовались рыночной стоимостью акций, и, по-моему, это была их главная ошибка. ВС упоминает, что «судами не проверено, какова будет стоимость акций, принадлежащих Смирнову Ю.Г. после их перераспределения с учетом реализации истцом преимущественного права и увеличения капитализации общества в результате приобретения оставшихся акций Шаповалом А.О.», но упоминает как-то мимоходом и не очень внятно. Между тем это и есть самое главное! Об этом надо было написать подробно, а все остальное можно было спокойно опустить. 

В данном случае годичный срок предъявления векселя, на первый взгляд, уже истек. Однако если суд признает арест векселя обстоятельством непреодолимой силы, этот срок может быть продлен. Трехлетний срок вексельной давности тоже истек. По-видимому, он не подлежит приостановлению со ссылкой на форс-мажор или иные обстоятельства. Но, возможно, следует признать, что имел место «перерыв давности» ввиду признания долга банком. Даже если эти сроки пропущены, возможно, у истца остается возможность предъявить требование из договора с банком. В этом случае форс-мажор является основанием для приостановления срока (подп. 1 п. 1 ст. 202 ГК), так что срок, видимо, не истек. Правда, надо еще посмотреть, что написано в этом договоре. В крайнем случае у истца, на мой взгляд, остается возможность потребовать назад свои деньги, сославшись на неосновательное обогащение банка (безосновательно прикарманившего 115 млн). Здесь срок исковой давности тоже еще не истек. По моему мнению, соображения справедливости в этом деле на стороне истца (заявителя жалобы). И у ВС есть все правовые возможности принять справедливое, по сути, решение.

ЕСПЧ — уже все, но в ООН мы пока что состоим, так что на нарушения прав человека можно жаловаться в КПЧ. Правда, выполнение его рекомендаций для стран-участниц не является обязательным, но уж что есть. Порадуемся за семейство К., которое не вышвырнули на улицу (надеюсь, все-таки не успели), но и посочувствуем загадочному С., кто бы он ни был. (Видимо, арендодатель? В определении про это ничего не говорится.) Ведь, надо понимать, именно он имеет все права на квартиру, но воспользоваться ею он теперь не сможет, во всяком случае, пока ООН будет рассматривать жалобу — т.е. несколько лет, как пить дать.

Все началось с таинственно исчезнувших сертификатов акций Eurasia Mining Plc, публичной британской компании, владеющей горнодобывающими активами в России. Две офшорные компании, с Кипра и Британских Виргинских островов, совместно владеющие примерно 12% акций публичной компании, объявили, что они потеряли свои бумажные сертификаты акций и просят прислать им новые на замену. Однако тут на горизонте неожиданно появился финансовый управляющий российского предпринимателя, находящегося в процессе банкротства. Управляющий заявил, что, по его сведениям, офшорные компании контролируются этим предпринимателем, а потому акции публичной компании надо забрать в конкурсную массу, а сертификаты акций прислать не офшорным компаниям, а самому управляющему. Офшорные компании, помимо прочего, возражали в том смысле, что российское банкротство не было признано в Великобритании. Тогда управляющий подал в английский суд заявление о признании российского банкротства. Офшорные компании были против, но судья в итоге сказал, что у них нет права возражать против признания чужого банкротства, к которому они отношения не имеют.

Решение ВС кажется вполне разумным. Конечно, в теории возможно уступить отдельно основной долг и отдельно проценты по нему, но такая комбинация выглядит довольно экзотично. Думается, что в подавляющем большинстве случаев стороны договора цессии предполагают, что вместе с долгом переходят и соответствующие проценты, даже если стороны не позаботились об указании на это в тексте договора.  Соответственно, именно таким и должно быть правило по умолчанию. Если же стороны захотят иного, они всегда могут написать это в договоре. Казалось бы, эти соображения почти самоочевидны и не заслуживают внимания столь высокой инстанции, как Верховный суд. Но, как показывают метания нижестоящих судов в данном деле, для них ответ отнюдь не был очевидным. Если так, решение ВС должно внести единообразие в практику нижестоящих судов, что, конечно, можно только приветствовать.