Неосвобождение от долгов является достаточно редким явлением. В этом смысле статистически его можно сравнить с вынесением оправдательного приговора в уголовном процессе, но с обратным эффектом. Однако в последнее время Верховный суд все чаще занимает активную позицию по этому вопросу, переосмысляя принцип fresh start и концепцию «продолжниковской» модели потребительского банкротства.
Fresh start для добросовестных
Fresh start для должников был одной из целей введения в российское законодательство института банкротства физических лиц в 2015 году. Как правило, этот принцип объясняется гуманитарными и социально-экономическими преимуществами «продолжниковской» модели банкротства: быстрое возвращение людей к активной деятельности благотворно влияет на их ментальное здоровье, их семьи и общество в целом. Что вызывает безусловную поддержку.
При этом в российском обществе, как кажется, имеется консенсус в том, что применение fresh start в потребительском банкротстве должно быть защищено действенными механизмами, исключающими недобросовестное поведение граждан (can pay — should pay). Так, согласно результатам опроса в ТГ-канале Legally_bald Даниила Савченко, более 50% опрошенных считают, что злоупотребления со стороны должника — это системная проблема российского закона о банкротстве, практика очень лояльна к должникам, списание долгов должно быть для них привилегией.
Иными словами, экспертная аудитория полагает, что в вопросе списания долгов за 10 лет применения закона о банкротстве назрел обстоятельный запрос на формулирование правил игры для добросовестных должников и их кредиторов. Поэтому законодатель и правоприменитель периодически возвращаются к этому вопросу, формулируя стандарты, тесты и критерии.
Для кредиторов-банков законодатель достаточно давно ввел специальный инструмент борьбы со злоупотреблениями должников: предоставление заведомо ложных сведений при получении кредита впоследствии лишает должника возможности списать долг перед банком (абз. 4 п. 4 ст. 213.28 закона «О банкротстве»).
В дополнение к классическим ситуациям, при которых должник в заявлении о предоставлении кредита указывает завышенный доход или умалчивает о величине долговой нагрузки и наличии иных кредитных обязательств, недавно Верховный суд также добавил ситуацию обхода должниками кредитного скоринга, при которой заемщик заключает несколько кредитных договоров в один день в разных кредитных организациях.
Новая практика по ОСАГО: водить ты можешь не уметь, но застрахован быть обязан
Одним из значимых событий последних месяцев в сфере потребительского банкротства стала корректировка подхода Судебной коллегии по экономическим спорам к прощению долгов по ОСАГО (дела А12-28251/2024 и А32-56775/2023). В обоих случаях кассаторы обжалуют освобождение должника от обязательств и требуют трактовать отсутствие полиса ОСАГО у должника (виновника ДТП) как обстоятельство, препятствующее списанию долга.
Такой механизм защиты тяготеет к положениям закона «О банкротстве», предусматривающим неосвобождение должника от долга при причинении вреда имуществу умышленно или по грубой неосторожности (абз. 5 п. 6 ст. 213.28).
Критерий грубой неосторожности при причинении вреда имуществу, обязательный для неосвобождения от долгов в деле о банкротстве гражданина, крайне редко устанавливается судами общей юрисдикции при взыскании страховой компанией убытков с виновника ДТП.
В этой связи именно арбитражный суд, рассматривающий дело о банкротстве, зачастую вынужден устанавливать признак грубой неосторожности исходя из всех обстоятельств ДТП. Что выглядит нетипично для экономического правосудия.
Судебная практика на уровне округов признает грубой неосторожностью весьма широкий набор нарушений ПДД — от грубых до базовых и, на первый взгляд, неочевидных:
управление автомобилем в состоянии алкогольного опьянения (дело Таракановского в Забайкальском крае);
управление неисправным автомобилем, не прошедшим техосмотр (дело Комарова в Челябинской области);
отсутствие водительских прав (дело Аведяна в Москве);
движение по встречной полосе с пересечением сплошной (дело Шкода в Нижегородской области);
проезд на красный сигнал светофора (дело Галузы в Алтайском крае);
превышение скорости (дело Вьюгина в Нижегородской области, дело Алексеева в Чувашии);
несоблюдение дистанции (дело Каменева в Костромской области) и игнорирование обязанности уступить дорогу (дело Купсольцева в Марий Эл, дело Фирсова в Мордовии).
Фактически мы можем констатировать, что административные нарушения правил ПДД в рамках КоАП РФ теперь могут иметь вполне осязаемые экономические последствия для должников в виде невозможности списать деликтный долг в рамках личного банкротства.
С учетом расширения перечня оснований для неосвобождения от долгов недобросовестных должников, страховые компании могут пересмотреть подход к возвратности убытков по портфелю ОСАГО.
Кому должен — всем прощаю?
Интересным вопросом в освобождении долгов по указанному вопросу является статус кредитора.
Страховые компании не являются первоначальными кредиторами в обязательстве из деликта, а получают это право в порядке регресса или суброгации после выплаты страхового возмещения (в рамках полисов ОСАГО и КАСКО соответственно). В этой связи у судов все чаще возникает достаточно справедливый вопрос о том, почему вред причинен одному лицу (потерпевшему), а (не)прощается долг перед другим (страховой компанией)?
Нам видится, что правило о (не)освобождении следует применять не только в отношении потерпевшего в ДТП, являющегося первоначальным кредитором, но и в отношении страховой компании, которая несет убыток в результате выплаты страхового возмещения.
Статус страховой компании как кредитора в рамках дела о банкротстве устанавливается арбитражным судом на этапе проверки обоснованности ее требования.
В случае с суброгацией из выплаты по КАСКО преемственность на стороне кредитора очевидна: обязательство из ДТП остается тем же, но в нем происходит правопреемство кредитора в силу ст. 965 ГК. Страховая компания замещает потерпевшего в ДТП и перенимает его права в пределах выплаченной суммы.
Однако нам представляется, что право страховой компании требовать неосвобождения должника от долга обоснованно и в случае с регрессным требованием из ОСАГО, хоть такое требование и отличается от суброгационного. Поскольку отказ страховой компании в праве требовать неосвобождения неизбежно нарушает принцип равенства кредиторов.
Это можно проиллюстрировать на следующем примере: потерпевший в ДТП понес ущерб на 600 тыс. рублей, из которых 400 тыс. рублей ему компенсировала страховая компания виновника. Таким образом, один деликт образовал требование страховой компании к виновнику на 400 тыс. рублей в силу выплаты потерпевшему и требование самого потерпевшего на 200 тыс. рублей сверх лимита по ОСАГО.
Учитывая, что оба требования относятся к одной очереди, было бы несправедливо признавать право требовать неосвобождения только за потерпевшим в ДТП и при этом лишать такого права страховую компанию, являющуюся надлежащим кредитором по данному обязательству.
Учитывая вышеуказанную позицию Верховного суда о несписании долгов, а также массовый характер убытков по КАСКО и ОСАГО, следует ожидать более проактивные действия страховых компаний в банкротных процедурах физлиц.
Действие влечет противодействие
Верховный суд медленно, но верно меняет правила игры, постепенно повышая стандарт добросовестности поведения должника, необходимый для fresh start.
Доступность института банкротства физлиц и агрессивный маркетинг раздолжнителей (агентств, гарантирующих списание долгов) повлекли необходимость формирования новой судебной практики, направленной на выравнивание баланса интересов кредитора и должника.
Полагаем, что в ближайшее время существенно возрастет распространенность института неосвобождения, а новейшая практика откроет страховым компаниям путь к более эффективному взысканию понесенных убытков и реализации принципа can pay — should pay.
Над материалом работали:
