Кирилл Понасюк из Verba legal — о кейсе, в котором кассация посчитала мировое соглашение попыткой обхода закона о банкротстве.
В рамках банкротства ООО «Тепличный комбинат «Белореченский» торги по продаже его имущества, состоявшиеся в 2021 году, были признаны недействительными. Суд применил последствия недействительности и обязал ООО «Овощи Краснодарского края» вернуть имущество в конкурсную массу, а ООО «Грос Ритейл» — вернуть полученные деньги. В 2025 году эти общества заключили мировое соглашение, по которому обязательства по возврату имущества и денег прекращались зачетом встречных требований. Суды первой и апелляционной инстанций утвердили мировое соглашение, сочтя его экономически целесообразным и не нарушающим права кредиторов. Кассация отменила эти судебные акты и отказала в утверждении мирового соглашения. Подробности — на портале.
Правовая проблема, рассмотренная кассационной инстанцией, наглядно демонстрирует пределы диспозитивности в деле о банкротстве и недопустимость использования мирового соглашения в качестве инструмента обхода императивных требований закона о банкротстве.
Особый интерес представляет то, что формально экономически целесообразное соглашение, направленное на прекращение взаимных обязательств посредством зачета, фактически позволяло сохранить актив за покупателем, несмотря на ранее состоявшееся признание торгов по продаже данного актива недействительными.
На мой взгляд, принципиальное значение позиции заключается в том, что допустимость мирового соглашения должна оцениваться не только с точки зрения интересов его непосредственных участников, но и с учетом последствий для всех кредиторов. В частности, суду необходимо проверять, не приводит ли согласованный сторонами механизм к нарушению очередности удовлетворения требований, уменьшению конкурсной массы или предоставлению отдельным лицам необоснованных преимуществ.
Данный спор также интересен с точки зрения соотношения института мирового соглашения с механизмом применения последствий недействительности сделок. Возможность урегулирования обособленного спора не должна превращаться в способ фактического пересмотра уже установленного судом порядка восстановления нарушенных прав.
Полагаю, что сформулированный кассацией подход имеет значение не только для кейсов об оспаривании торгов, но и для более широкой категории банкротных дел, в которых стороны пытаются посредством мировых соглашений, зачетов и иных механизмов изменения экономический результат ранее принятых судебных актов в ущерб интересам кредиторов.
Мария Курбатова из компании K12 комментирует сюжет о том, требуется ли управляющему совершать экстраординарные действия для получения вознаграждения.
ООО «Энсол Технологии» признали банкротом, утвердив конкурсным управляющим Андрея Долженко. Управляющий привлек к субсидиарной ответственности КДЛ, и в конкурсную массу поступило около 99,3 млн рублей. Андрей Долженко обратился в суд с заявлением об установлении стимулирующего вознаграждения в размере 29,8 млн рублей. Суд первой инстанции снизил вознаграждение до 1,5 млн рублей, а апелляция повысила его до 9,9 млн рублей. Долженко обратился в Арбитражный суд Северо-Кавказского округа, указав на необоснованное снижение вознаграждения. Окружной суд установил, что именно управляющий совершил активные действия по привлечению контролирующих лиц и исполнению судебного акта, а снижение вознаграждения было произведено произвольно. Кассация отменила постановление апелляции и установила вознаграждение в размере 29,8 млн рублей. Подробности — на портале.
Представляется, что одним из ключевых доводов к удовлетворению заявления конкурсного управляющего об установлении размера стимулирующего вознаграждения должно было послужить отсутствие возражений со стороны кредиторов.
В судебной практике, сформированной Верховным судом РФ, является устоявшимся подход к определению правовой природы вознаграждения арбитражного управляющего, к которому применяются правила о договоре возмездного оказания услуг. В этом смысле вознаграждение выплачивается арбитражному управляющему кредиторами из той суммы денежных средств, которые поступили в конкурсную массу благодаря действиям АУ.
Поскольку отношения между кредиторами и арбитражным управляющим, таким образом, носят частноправовой, договорный характер, то к ним подлежит применению общий гражданско-правовой принцип свободы договора, выраженный, в частности, в ст. 421 ГК РФ. Этим, в свою очередь, должно объясняться право арбитражного управляющего на получение всей суммы стимулирующего вознаграждения в отсутствие каких-либо возражений со стороны лиц, в интересах которых осуществляется деятельность АУ. В этом контексте особенно обоснованным видится вывод, сделанный судом апелляционной инстанции в рамках рассматриваемого спора и поддержанный судом кассационной инстанции, об отсутствии необходимости в совершении арбитражным управляющим экстраординарных действий, направленных на пополнение конкурсной массы за счет привлечения КДЛ к субсидиарной ответственности. Если арбитражный управляющий надлежащим образом исполнил свои обязанности перед кредиторами и у них не имеется каких-либо возражений, он должен быть вправе получить обусловленное вознаграждение.
Не менее важное значение имеет вывод суда кассационной инстанции о том, что не имеет значения для установления размера стимулирующего вознаграждения заявление возражений со стороны лиц, привлеченных к субсидиарной ответственности.
Как отмечено, отношения по поводу вознаграждения АУ складываются между самим управляющим и кредиторами должника. Вмешательство третьих лиц в указанные отношения, которые носят договорный характер, не допускается в силу принципа относительности обязательства. Более того, стимулирующее вознаграждение арбитражного управляющего подлежит удержанию и выплате из денежных средств, поступивших в конкурсную массу в связи с исполнением судебного акта о привлечении к субсидиарной ответственности (п. 3.1 ст. 20.6 закона о банкротстве). Увеличение или уменьшение стимулирующего вознаграждения АУ никак не влияет на размер ответственности лиц, привлекаемых к субсидиарной ответственности, и, соответственно, никоим образом не влияет на их права.
Таким образом, в выводах суда кассационной инстанции возможно найти дополнительные аргументы для обоснования договорного характера отношений, которые складываются между кредиторами и арбитражным управляющим по поводу его вознаграждения. Кроме того, указанные выводы могут оказаться полезными для АУ, столкнувшихся с возражениями об отсутствии экстраординарного характера их действий, а также с возражениями лиц, не являющихся кредиторами должника.
Алексей Разумный из компании «Авангард права» комментирует дело, в котором кассация указала на недопустимость ликвидации жизнеспособного предприятия.
ООО «Тюменская автодорожная компания» признали банкротом и ввели конкурсное производство. Представитель участников общества Святослав Катаев обратился в суд с кассационной жалобой, указав на отсутствие решения первого собрания кредиторов и необоснованный отказ во введении внешнего управления. Суд первой инстанции и апелляция открыли конкурсное производство, сославшись на анализ временного управляющего и отсутствие доказательств ведения хозяйственной деятельности. Катаев настаивал, что должник представил расчеты и документы, подтверждающие возможность восстановления платежеспособности, а суды не дали им оценки. Окружной суд установил, что суды ограничились формальной ссылкой на анализ управляющего и не исследовали доводы должника о реальной возможности восстановления платежеспособности. Кассация отменила судебные акты и направила дело на новое рассмотрение. Подробнее — на портале.
Этот кейс интересен тем, что переводит разговор о сохранении бизнеса в плоскость доказательств. Признаки банкротства сами по себе не предрешают выбор конкурсного производства. Если должник представил конкретный сценарий восстановления платежеспособности, суд должен его проверить. Недостаточно сослаться на отрицательное заключение управляющего и отсутствие текущей выручки.
Финансовый анализ описывает состояние предприятия, но не заменяет оценку предложенных мер восстановления. Должник ссылался на продажу непрофильного имущества, взыскание дебиторской задолженности и продолжение производства. Суды должны были объяснить, почему эти источники не позволят рассчитаться с кредиторами. При этом сами расчеты еще не доказывают, что предприятие удастся восстановить. Кассация потребовала их проверить, а не гарантировала должнику внешнее управление.
Не менее важен предел предпочтения реабилитации: сохранение бизнеса не должно ухудшать положение кредиторов. Для этого суд указал на необходимость соблюдать реабилитационный паритет. За этим термином стоит практический вопрос: что получат кредиторы при каждом варианте развития дела? Обещание погасить долг полностью не всегда выгоднее частичной выплаты после продажи имущества. Значение имеют сроки, расходы и реальность будущих поступлений. Практический вывод для должника: готовить не обещания будущей прибыли, а сравнительный расчет двух сценариев. Нужно показать источники денег, сроки поступлений и ожидаемые выплаты кредиторам. Кредиторам, в свою очередь, стоит предметно оспаривать эти предпосылки, если они считают расчеты нереалистичными. Именно такое сравнение позволяет обосновать выбор процедуры, а не просто заявить о необходимости сохранить предприятие.
Олег Зайцев, председатель национальной ассоциации «Банкротный клуб», комментирует кейс о замене кредиторов в деле о привлечении к субсидиарной ответственности.
Сбербанк выдал кредиты нескольким юрлицам, подконтрольным Алексею Константинову, позже признанным банкротами. Исполнение обязательств обеспечивалось поручительствами заемщиков друг за друга, а также поручительствами Константинова и ООО «Мега Строй». В деле о банкротстве ООО «Мега Строй» Константинова привлекли к субсидиарной ответственности на 274 млн рублей, и Сбербанк оставил за собой часть требования (на 196 млн рублей). Константинов также привлечен к субсидиарке (на 224 млн рублей) в деле о банкротстве заемщика-застройщика, но из-за правил о банкротстве застройщиков Сбербанк не мог оставить часть требования себе. Требование о субсидиарной ответственности по обязательствам застройщика продали Евгению Горбунову за 1,8 млн рублей. Горбунов ходатайствовал о том, чтобы заменить Сбербанк на себя по требованиям из кредитного договора и договора поручительства в деле о банкротстве заемщика № 1. Суды трех инстанций удовлетворили заявление, указав на тотальную уступку всех солидарных требований. Экономколлегия ВС направила вопрос о процессуальной замене на новое рассмотрение. Подробности — на портале.
СКЭС ВС РФ в деле «Стройспецсервиса» (я представлял Евгения Горбунова в данном деле) продолжил развивать практику разграничения совместной и раздельной уступки солидарных требований, начавшуюся на уровне ВС РФ как минимум с 2017 года.
В этом деле ВС вновь подтвердил, что при отсутствии в договоре уступки одного солидарного требования по общему правилу в силу п. 1 ст. 384 ГК применяется правило о совместной уступке всех солидарных требований, но при этом суд вправе сделать вывод о соглашении сторон о раздельной уступке на основании толкования поведения сторон и иных косвенных доказательств (предыдущими недавними делами с теми же выводами были «Абраамян против Лизнева» и кейс Мурманского морского пароходства).
Данное дело отличается тем, что в нем обсуждается уступка, совместный характер ранее уже был установлен судами в других делах, в частности в деле о банкротстве привлеченного к субсидиарной ответственности лица. ВС, сославшись на правовой характер вывода судов о совместном характере уступки, указал на то, что это не является безусловным препятствием для иного вывода в другом деле. Это, однако, на мой взгляд, не означает, что суды вправе просто игнорировать ранее сделанные судами в других делах выводы; для обоснования иного вывода нужны существенные иные доказательства, не исследовавшиеся в других делах и специфичные именно для текущего дела.
Показательно, что ВС сам не стал делать вывода о характере уступки и направил спор на новое рассмотрение, приведя доводы цедента в пользу раздельной уступки, но не дав им оценки.
Одним из таких доводов в данном деле является якобы низкая цена покупки требования. Этот довод представляется крайне спорным, поскольку эта цена сформировалась на публичных торгах в процедуре банкротства после постепенного понижения начальной цены, равной номиналу требования. Воля на совместную или раздельную уступку как условие о составе выставляемого на торги лота выражается продавцом (кредиторами в лице управляющего) не в момент заключения договора уступки по итогам торгов, а еще до начала торгов. При этом Президиум ВС РФ указывает на то, что в делах о банкротстве солидарные требования должны продаваться одним лотом. Ничто в данном деле не мешало цеденту включить в публикацию о торгах и проект договора уступки указание на раздельную уступку, как это делается в других делах.
Другой довод цедента о том, что до продажи требования о субсидиарной ответственности цедент в другом деле забрал себе свою часть солидарного требования о субсидиарной ответственности, не учитывает того, что именно сотрудники того же цедента в комитете кредиторов второго должника принимали решение о продаже второго требования.
Зоя Галеева из «Центра по работе с проблемными активами» — о том, как кассация признала отказ АУ в процентах преждевременным без оценки работы.
Индивидуальный предприниматель Нина Шарипова была признана банкротом, а финуправляющим был утвержден Виталий Чулков. Управляющий обратился в суд с заявлением о взыскании с должника процентов по вознаграждению в размере 1,9 млн рублей. Суды первой инстанции и апелляция отказали в удовлетворении заявления, указав, что погашение требований кредиторов было произведено не за счет мероприятий управляющего, а за счет средств третьего лица — отца должника. Чулков обратился в суд округа с кассационной жалобой, указав на активные действия по реализации имущества и регистрации права собственности. Окружной суд установил, что суды не дали оценки мероприятиям управляющего и не исследовали добросовестность должника и связь действий управляющего с погашением долга. Кассация отменила судебные акты и направила обособленный спор на пересмотр. Подробнее — на портале.
Заметный тренд судебной практики — снижение или отказ в выплате арбитражным управляющим процентного вознаграждения — получил интересное развитие в деле № А41-88691/2023 о банкротстве Шариповой Н.С. Суд округа признал преждевременным отказ во взыскании процентного вознаграждения финансового управляющего при погашении реестра третьим лицом и направил спор на новое рассмотрение.
Действующее регулирование создает определенный дисбаланс между экономическим результатом деятельности финансового управляющего и размером его стимулирующего вознаграждения. В процедуре реализации имущества оно поставлено в зависимость от выручки от реализации имущества и денежных средств, поступивших в результате взыскания дебиторской задолженности и применения последствий недействительности сделок (абз.2 п.17 ст.20.6 закона о банкротстве). Само по себе удовлетворение требований кредиторов не образует основания для процентного вознаграждения. В результате значительный объем работы управляющего и достигнутый при его участии экономический эффект не всегда находят отражение в размере вознаграждения.
Показательным примером стал схожий спор в деле № А71-8480/2021 о банкротстве Повышева С.С. Суды установили процентное вознаграждение исходя из фактически поступивших в конкурсную массу денежных средств (4,5 млн рублей), не приняв за основу для расчета стоимость возвращенных в конкурсную массу активов (около 500 млн рублей) и погашенный реестр (около 33 млн рублей) — то есть экономический эффект, к которому привели действия управляющего и на который он ссылался в обоснование своего вклада в процедуру. В апреле 2026 года Конституционный суд РФ отказал в принятии жалобы финансового управляющего (определение от 29.04.2026 № 1120-О).
Интересно, что в комментируемом споре суд округа ссылается на п.13 ст.20.6 закона о банкротстве — о сумме процентов по вознаграждению конкурсного управляющего, которая поставлена в зависимость от размера удовлетворенных требований кредиторов, а не на специальную норму п.17 ст.20.6 о вознаграждении финансового управляющего. При этом суд подчеркивает частноправовой, встречный характер вознаграждения и его зависимость от объема и качества выполненной работы.
Возможное применение п.13 ст.20.6 закона о банкротстве по аналогии закона (ст. 6 ГК РФ) при новом рассмотрении может стать первым шагом к устранению дисбаланса регулирования и более справедливому определению размера вознаграждения финансового управляющего. Вероятно, такой подход позволит в большей мере учитывать реальный экономический эффект деятельности управляющего и сместить акцент от источника поступления денежных средств к вкладу управляющего в достижение результата процедуры.
