Финансовый управляющий Леонида Верещагина и кредитор ООО «ПКО ТРАСТ» ходатайствовали о неприменении правил освобождения от обязательств, указав на уклонение должника от передачи документов и имущества. Суд первой инстанции завершил процедуру и не освободил Леонида Верещагина от обязательств перед всеми кредиторами. Апелляционный суд отменил определение в части, освободив должника от долгов, за исключением требований Атамановой О.М. Кредитор Людмила Шашкова обратилась в Арбитражный суд Московского округа, указав на недобросовестность должника и непредставление документов. Окружной суд установил, что должник не исполнил определение об истребовании документов, не раскрыл сведения о счетах и доходах, что воспрепятствовало формированию конкурсной массы. Кассация отменила постановление апелляции и оставила в силе определение суда первой инстанции (А41-38931/2023).
Фабула
В ноябре 2023 года Леонид Верещагин был признан несостоятельным (банкротом), в отношении него введена процедура реализации имущества, а финансовым управляющим был утвержден Евгений Хайкин.
В дальнейшем финансовый управляющий обратился в суд с ходатайством о завершении процедуры и неприменении правил освобождения от обязательств. Кредитор ООО «ПКО ТРАСТ» также заявил о неприменении правил освобождения, указав на уклонение должника от передачи имущества и документов. Так, в январе 2025 года Арбитражный суд Московской области обязал Леонида Верещагина предоставить банковские карты, ценные бумаги, товарно-материальные ценности и документы. Должник определение не исполнил.
Суд первой инстанции завершил процедуру и не освободил Леонида Верещагина от обязательств перед всеми кредиторами. Апелляционный суд отменил определение в части, освободив должника от долгов, за исключением требований Атамановой О.М. Кредитор Людмила Шашкова обратилась в Арбитражный суд Московского округа.
Что решили нижестоящие суды
Арбитражный суд Московской области не освободил Леонида Верещагина от дальнейшего исполнения требований кредиторов. Суд исходил из того, что определением от 29 января 2025 года на должника была возложена обязанность предоставить финансовому управляющему банковские карты, ценные бумаги, товарно-материальные ценности и документы. Суд учел позицию финуправляющего о том, что должник в течение всей процедуры реализации отказывался предоставлять документы, связанные с имуществом, в том числе банковские карты. Суд пришел к выводу о недобросовестности должника.
Десятый арбитражный апелляционный суд отменил определение в части и освободил должника от обязательств перед всеми кредиторами, кроме Атамановой О.М. Апелляция указала, что уведомление-запрос управляющего направлялся должнику по адресу, который не совпадает с адресом регистрации. Отсутствуют сведения о предъявлении исполнительного листа на принудительное исполнение в службу судебных приставов.
Апелляция указала, что непредставление документов не может быть квалифицировано как умышленное действие, поскольку доказательств того, что это повлияло на формирование конкурсной массы, не представлено.
Суд также указал, что обязательства перед Атамановой О.М. связаны с субсидиарной ответственностью, что является основанием для отказа в освобождении от этих требований.
Что решил окружной суд
Арбитражный суд Московского округа указал, что в соответствии с абзацем 3 пункта 4 статьи 213.28 закона «О банкротстве» освобождение гражданина от обязательств не допускается, если гражданин не предоставил необходимые сведения или предоставил заведомо недостоверные сведения финансовому управляющему или арбитражному суду. Кассация сослалась на пункты 42, 43, 45 и 46 постановления Пленума Верховного суда от 13 октября 2015 года № 45, согласно которым целью положений закона является обеспечение добросовестного сотрудничества должника с судом, финансовым управляющим и кредиторами. Указанные нормы направлены на недопущение сокрытия должником обстоятельств, которые могут отрицательно повлиять на возможность максимально полного удовлетворения требований кредиторов.
Окружной суд установил, что определением Арбитражного суда Московской области от 29 января 2025 года на должника была возложена обязанность представить финуправляющему банковские карты, ценные бумаги, товарно-материальные ценности и иные документы и сведения, включая информацию о счетах, доходах и имуществе за период с 2020 года. Указанное определение суда должником исполнено не было. Как следует из отчета ФУ, конкурсная масса не сформирована именно ввиду непредоставления должником сведений о своем имуществе и денежных средствах. Отсутствие возможности проверить имущественное положение должника напрямую является следствием его недобросовестного поведения.
Процедура была инициирована не самим должником, а Людмилой Шашковой, чьи обязательства возникли ввиду неисполнения обязательств КПК «Мой капитал» по договору передачи личных сбережений. Шашкова, будучи заинтересованным лицом, вынуждена была финансировать процедуру банкротства из-за уклонения должника от исполнения обязательств. Сам должник не предпринимал активных действий по урегулированию спора и не сотрудничал с финансовым управляющим. Уничтожение банковских карт, по которым могли проходить движения денежных средств, препятствует проверке имущественного положения должника.
Должник не представил сведения о месте жительства, в материалах дела имеются разные адреса должника, что свидетельствует о попытке уклонения от получения корреспонденции и контроля со стороны финансового управляющего. Кассация указала, что должник не представил сведения о доходах за период с 2020 года, о банковских счетах и операциях по ним, о сделках с недвижимостью. Должник фактически заблокировал проверку своего имущественного положения, что повлекло нарушение прав кредитора Шашковой. Поведение должника было направлено на воспрепятствование формированию конкурсной массы и затягивание процедуры банкротства.
Отказ в освобождении от обязательств должен быть обусловлен противоправным поведением должника, направленным на умышленное уклонение от исполнения своих обязательств перед кредиторами.
Освобождение от обязательств является привилегией, предоставляемой только добросовестным должникам. Выводы апелляции об освобождении должника от обязательств противоречат фактическим обстоятельствам дела и принципам законодательства о банкротстве.
Итог
Арбитражный суд Московского округа отменил постановление Десятого арбитражного апелляционного суда и оставил в силе определение Арбитражного суда Московской области.
Почему это важно
Арбитражный суд Московского округа в данном деле абсолютно обоснованно указывает на то, что освобождение от обязательств является привилегией и доступно только добросовестным должникам, комментирует Артур Шаповалов, председатель коллегии адвокатов юридической компании Baza Legal. Это объясняется через призму того, что потребительское банкротство является своего рода вторым шансом для должника, позволяя гражданину, который в силу жизненных обстоятельств, финансовых просчетов или неумения правильно оценить собственные возможности оказался не в состоянии исполнять принятые на себя обязательства. Если бы такой шанс предоставлялся независимо от поведения должника, банкротство превратилось бы в способ легально уклониться от последствий намеренного причинения вреда кредиторам и тем самым всему гражданскому обороту, при этом прикрываясь неплатежеспособностью, рассуждает Артур Шаповалов.
В этой связи требование добросовестности выступает своеобразным фильтром, позволяющим определить должника, действительно заслуживающего второго шанса. Однако вопрос о степени этой добросовестности давно является дискуссионным. Проведение границы добросовестного и недобросовестного поведения как в предбанкротные периоды, так и в ходе банкротства представляется сложным процессом. Должник не должен становиться пассивным наблюдателем за процедурой, перекладывая всю работу на финансового управляющего и суд. Предполагается, что он максимально заинтересован в качественном и открытом сотрудничестве и сам активно совершает все необходимые для проведения процедуры действия. Но в этот момент критически важно не подменить добросовестность требованием идеального поведения должника. Стандарт его поведения должен соответствовать объективно ожидаемому от любого участника гражданского оборота поведению, на что, со ссылкой на постановление Пленума ВС РФ от 23.06.2015 № 25, указал кассационный суд.
Рассматриваемое дело является хорошим примером для определения маркеров недобросовестного поведения должника. К ним, по словам Артура Шаповалова, следует отнести:
факт непередачи документов;
систематическое неисполнение судебного акта об истребовании банковских карт, сведений о доходах, счетах, операциях и сделках с имуществом, которое блокирует проверку имущественного положения должника и формирование конкурсной массы;
уклонение должника от коммуникации с финансовым управляющим;
несообщение корректного адреса.
Особо пристально на это стоит обратить внимание, считает Артур Шаповалов, если процедура инициирована не должником, а кредитором. Эксперт полагает, что такая практика должна устояться в судах. При этом желательно, чтобы она не сводилась к формальной проверке по чек-листу, а представляла собой всестороннее исследование совокупности всех обстоятельств.
Анна Шумская, управляющий партнер юридической компании «Шумская и партнеры», считает, что интерес этого дела заключается прежде всего в столкновении двух подходов к доказыванию недобросовестности гражданина в процедуре банкротства и определению пределов его права на освобождение от долгов:
Должен ли кредитор доказывать наличие сокрытого имущества и причинение ему реального вреда, если именно непредставление должником информации препятствует установлению соответствующих обстоятельств?
Не создает ли такой подход ситуацию, при которой должник получает преимущество из собственного недобросовестного поведения, фактически блокируя возможность обнаружения активов?
Как представляется Анне Шумской, риск информационной неопределенности не должен автоматически перекладываться на кредиторов, поскольку обязанность раскрыть сведения о своем имущественном положении законом возложена именно на должника. Вместе с тем нельзя игнорировать и противоположную опасность — превращение любого нарушения обязанности по предоставлению документов в безусловное основание для отказа в списании долгов.
Необходимо разграничивать намеренное уклонение от сотрудничества с финансовым управляющим и ситуации, когда непредставление сведений обусловлено объективными обстоятельствами, добросовестным заблуждением или недостатками самого процесса их истребования. Тем более что в рассматриваемом деле апелляция установила направление запросов по адресу, отличавшемуся от имевшегося в материалах дела адреса регистрации должника.
Отдельного внимания, с точки зрения Анны Шумской, заслуживает соотношение формального нарушения обязанности по раскрытию информации и его реального влияния на формирование конкурсной массы. Ведь отсутствие выявленного имущества еще не означает, что оно было сокрыто, равно как и невозможность обнаружить активы не всегда свидетельствует об их фактическом отсутствии.
Однако наиболее дискуссионной мне представляется процессуальная сторона этого дела. Кассационная инстанция указала на неполное установление апелляцией фактических обстоятельств и ненадлежащую оценку доказательств, но вместо направления спора на новое рассмотрение самостоятельно разрешила его по существу. При этом вывод о том, что конкурсная масса не сформирована именно вследствие непредставления должником информации, прямо не был установлен в мотивировке определения суда первой инстанции. Возникает закономерный вопрос: не подменяет ли в данном случае кассация оценку доказательств, относящуюся к компетенции нижестоящих судов, собственной оценкой обстоятельств спора?
Анна Шумская полагает, что значение этого дела выходит за рамки конкретного банкротства, поскольку затрагивает одновременно стандарты доказывания недобросовестности, распределение рисков информационной неопределенности и пределы полномочий кассационного суда. Именно на пересечении этих вопросов должен формироваться баланс между защитой кредиторов от злоупотреблений и сохранением реабилитационной природы банкротства граждан, при котором отказ в списании долгов остается обоснованным исключением, а не автоматической санкцией за процессуальную пассивность, заключает эксперт.
