Анастасия Пфайфер

В рассматриваемом деле реальность передачи займа была подтверждена банковскими операциями, но не имелось документальных доказательств возврата займа, кроме констатации в соглашении состоявшегося надлежащего и полного исполнения ответчиком обязательств. Поэтому логичным является вывод суда о том, что опровержение обоснованных сомнений в реальности передачи ответчиком денежных средств и направленности соглашения на причинение вреда кредиторам возлагается на подписавших его лиц. Отсюда следует практическая рекомендация: оформлять все документально и иметь доказательства возможности исполнить конкретное обязательство на случай проверки судом в будущем.

Важной является ссылка на п. 11 Обзора судебной практики по спорам об установлении требований залогодержателей при банкротстве залогодателей (утв. Президиумом ВС РФ от 21 декабря 2022 г.): в ситуации, когда одно лицо получает кредитные средства, а другие аффилированные с ним лица, объединенные с заемщиком общими экономическими интересами, предоставляют обеспечение, зная об обеспечительных обязательствах внутри объединяющей их группы, предполагается, что соответствующее обеспечение направлено на пропорциональное распределение риска дефолта заемщика между всеми членами такой группы вне зависимости от того, как оформлено обеспечение (одним документом либо разными), что позволяет квалифицировать подобное обеспечение как совместное.

АС Московского округа пришел к обоснованному выводу о том, что требует дополнительной проверки довод конкурсного управляющего в отношении лица, привлекаемого к субсидиарной ответственности о наличии у него статуса конечного выгодоприобретателя ввиду фактического перевода хозяйственной деятельности должника на ИП Петелина А.В. Учитывая указанные ошибки нижестоящих судов в рассмотрении дела, суд обоснованно направил дело на новое рассмотрение. Таким образом, данное постановление свидетельствует о необходимости тщательной проверки доводов при рассмотрении заявления о привлечении к субсидиарной ответственности и дает сигнал нижестоящим судам формировать выводы в соответствии с материалами дела.

Значимой для практики является позиция ВС РФ о том, что эти же критерии определения начала течения срока исковой давности применимы и в случаях, когда иск в защиту интересов публично-правового образования заявлен прокурором. Таким образом, Верховный Суд подчеркнул, что с учетом фактических обстоятельств дела течение срока исковой давности необходимо исчислять с момента, когда было выявлено нарушение публичных интересов. Важным (но не новым) для практики является вывод о том, что истечение срока давности при заявлении стороной в приватизационном споре о его применении не является основанием к вынесению судом решения об отказе в иске, а выступает критерием, от которого зависят последствия удовлетворения требования для гражданина.

Позиция суда кассации является обоснованной и акцентирует внимание на цель привлечения к субсидиарной ответственности – компенсацию последствий негативных действий контролирующих лиц по доведению должника до банкротства.

В рассматриваемом деле налоговые обязательства возникли в связи с осуществлением предпринимательской деятельности супруга, при этом не было представлено доказательств участия в этой деятельности супруги. Суды установили, что большая часть полученных доходов от предпринимательской деятельности направлялась на текущие расходы этого бизнеса. Также следует обратить внимание, что период уплаты налогов и взносов не соответствовал периоду фактических брачных отношений между супругами. Суды нижестоящих инстанций отказали в признании налоговых обязательств общим долгом супругов. Эту позицию поддержал ВС РФ, дав разъяснения такому подходу.