Базыр Николаев

По сути, анализируемый судебный акт расставляет три важных акцента: во-первых, требует системного, а не формального прочтения гражданского законодательства; во-вторых, четко определяет круг обстоятельств, подлежащих доказыванию при взыскании убытков с арбитражного управляющего; в-третьих, служит ориентиром для правильной квалификации реституционных правоотношений в делах о банкротстве, не позволяя подменять их искусственно созданной очередностью текущих платежей.

Правовых оснований для отнесения этой разницы или иных убытков к обязательствам, исполняемым Фондом, не имеется. Иными словами, СКЭС ВС РФ указывает на уже сложившийся вектор практики правоприменения в части регулирования публично механизма «достройки», опоздавший участник вправе получить от Фонда лишь фиксированную компенсацию, а оставшаяся часть требований (разница) удовлетворяется за счет конкурсной массы застройщика. При этом Фонд не становится гарантом полного возмещения рыночной стоимости.

Резюмируя, следует отметить, что данный судебный акт демонстрирует тенденцию проведения судами при рассмотрении смежных вопросов не только формально-юридической, но и экономической экспертизы условий привлечения консультантов. Финансовый управляющий обязан проводить конкурентный отбор и доказывать, что предлагаемое вознаграждение не превышает рыночный уровень и не ставит под угрозу интересы кредиторов. Отказ в привлечении специалистов при наличии более выгодных альтернатив становится последовательной судебной практикой, направленной на предотвращение необоснованных расходов за счет конкурсной массы.

Это способствует более справедливому и взвешенному правоприменению, защищая добросовестных руководителей от ответственности за неудачные, но не противоправные бизнес-решения, и фокусирует внимание судов на действительно недобросовестных схемах.

Своим определением Коллегия минимизирует «коррупциогенный» фактор формализма, исключая ситуацию, при которой должник мог бы легализовать схему по выводу активов, прикрываясь личным характером требования. Верховный Суд фактически пресекает попытку использования правового института во зло: недобросовестный должник, уже сокрывший имущество от кредиторов, не вправе дополнительно претендовать на денежную компенсацию, поскольку это означало бы двойное исключение активов. Такой подход значительно расширяет горизонты судейского усмотрения, но делает это исключительно в целях справедливости, позволяя в каждом конкретном споре самостоятельно оценивать действительную природу притязаний должника.

Таким образом, позиция кассационного суда является правильной и важной для единообразия судебной практики, лишний раз акцентируя внимание на отличиях правового регулирования в зависимости от инициатора спора и фактических обстоятельств каждого конкретного дела.

Однако данный подход оставляет открытым ключевой вопрос для банкротства: какие проценты взыскивать с контролирующего лица после введения процедуры банкротства. Логика компенсации убытков требует взыскания именно договорных процентов, ведь если бы не вина контролирующего лица, кредитор получил бы их с основного должника. Взыскание же только мораторных процентов становилось бы неосновательным обогащением контролирующего лица, которое незаконно пользовалось чужими средствами. Таким образом, позиция Обзора прогрессивна, но не решает проблему для банкротных дел.