Диана Хабибуллина

На мой взгляд, значение этого определения состоит прежде всего в более четком разграничении двух самостоятельных механизмов защиты: участия потерпевшего в административном производстве и последующего взыскания причиненного вреда. Для банкротной практики отсюда следует вполне прикладной вывод. Кредитору, должнику или иному участнику процедуры, по жалобе которого Росреестр возбуждает дело в отношении арбитражного управляющего или его СРО, целесообразно сразу заявлять о признании потерпевшим и активно участвовать в производстве. Это дает не только доступ к материалам и доказательствам по делу, но и возможность самостоятельно обжаловать неблагоприятный итог административного производства. Определение КС не ослабляет такую защиту, а подтверждает, что соответствующими процессуальными правами необходимо пользоваться своевременно, пока производство по делу еще не завершено.

На мой взгляд, кассация обоснованно указала, что одной ссылки на мошенничество для списания задолженности недостаточно: суд должен понимать, что именно произошло с кредитными средствами и чем подтверждается версия должника. Проблема особенно актуальна сейчас, когда жертвами мошенничества действительно становятся многие граждане. Но в банкротном процессе необходимо отделять реального потерпевшего от должника, который пытается объяснить происхождение задолженности уже постфактум. Поэтому человеку, который действительно оформил кредит под воздействием мошенников, важно незамедлительно обратиться в банк и правоохранительные органы, сохранить переписку, номера телефонов, банковские выписки, сведения о счетах получателей и иные цифровые следы, а затем передать все эти материалы финансовому управляющему и суду.

В настоящем деле кассация последовательно применила именно эту логику. Несмотря на установленное экспертизой существенное отклонение цены, суд исследовал все обстоятельства продажи: открытый характер реализации через риелтора и специализированные площадки, отсутствие признаков аффилированности сторон, объективные причины предоставления дисконта, связанные с особенностями самого объекта недвижимости. Не менее важно, что суд воспринял как заслуживающие внимания объяснения покупателя относительно причин предоставленной скидки: длительное строительство дома, неоднократная смена застройщиков, влияние этих факторов на ликвидность и восприятие объекта рынком.

В рассматриваемом деле суд напомнил, что каждый отраженный в отчетности компании актив должен иметь документальное подтверждение и реальную ценность, и отвечать за правильное отражение активов в балансе должен не только руководитель, но и участник. Кассация правильно указала, что презумпция вины контролирующего лица при искажении бухгалтерской отчетности не может быть опровергнута голословными пояснениями о технической ошибке или заблуждении. Суд подробно изучил обстоятельства спора и пришел к выводу, что многолетнее профессиональное занятие деятельностью, в силу специфики которой отходы неизбежно возникают ежедневно, делает маловероятным добросовестное «заблуждение» относительно их правильного учета.

Рассмотренная позиция кассации — сигнал для нижестоящих судов и управляющих о том, что необходимо последовательно разграничивать правовую природу заявленных требований (кредиторские / корпоративные) и отказывать в удовлетворении требований, которые не имеют самостоятельного экономического смысла, ведут к двойному взысканию за одно нарушение либо направлены на взыскание убытков в пользу лица, которое и так является конечным выгодоприобретателем. Формирование такой практики следует только приветствовать.

Одновременно решение существенно влияет и на поведение потенциальных участников торгов. Покупатели долей в банкротстве должны учитывать дополнительные юридические риски и заранее проверять наличие сособственников, а также соблюдение их преимущественного права, поскольку нарушение этой процедуры может привести к потере приобретенного актива. Занятый Конституционным Судом РФ подход обеспечивает необходимый баланс между интересами конкурсной массы, кредиторов, сособственников и добросовестных покупателей. Для рынка банкротных активов это решение становится важным ориентиром, который будет способствовать дальнейшему формированию единообразной и более предсказуемой практики.

С точки зрения влияния на практику, это дело усиливает сразу несколько уже намеченных трендов. Во-первых, формируется более жесткий стандарт проверки мировых соглашений. Совершенно обоснованно, что при утверждении мирового соглашения в делах о банкротстве суд обязан занимать активную позицию и проверять его содержание не формально, а по существу – на предмет соответствия целям процедуры банкротства и отсутствия нарушения прав иных лиц. Во-вторых, указанный судом округа подход повышает стандарты поведения арбитражных управляющих, ведь утвержденные подобным образом мировые соглашения приводят к причинению вреда конкурсной массе и могут служить основанием для взыскания с управляющего убытков.