АО «Азиатско-Тихоокеанский Банк» (АТБ) заявило ходатайство о неприменении в отношении признанного банкротом Данилы Гончарова правил об освобождении от обязательств, указав на недобросовестное поведение должника. Данила Гончаров заключил кредитный договор на 882 тыс. рублей, внес три платежа на 76,5 тыс. рублей, а затем прекратил выплаты. Гончаров пояснил, что кредит был взят под воздействием мошенников, а он находится в следственном изоляторе по уголовному делу о поджогах. Суд первой инстанции и апелляция освободили Данилу Гончарова от обязательств, посчитав его добросовестным. АТБ подал кассационную жалобу в Арбитражный суд Западно-Сибирского округа, который отменил судебные акты в части освобождения от обязательств и направил дело на новое рассмотрение (дело N А45-3394/2025).
Фабула
В марте 2025 года суд признал Данилу Гончарова несостоятельным (банкротом), утвердив финансовым управляющим Павла Редина. Финансовый управляющий 20 ноября 2025 года обратился в суд с ходатайством о завершении процедуры реализации имущества.
Кредитор, АО «Азиатско-Тихоокеанский Банк», заявил ходатайство о неприменении в отношении Данилы Гончарова правил об освобождении от исполнения обязательств. В сентябре 2024 года Данила Гончаров заключил с АТБ кредитный договор на сумму 882 тыс. рублей с ежемесячным платежом 21,9 тыс. рублей. В период с 15 ноября 2024 по 20 января 2025 года Гончаров внес три платежа на общую сумму 76,5 тыс. рублей, а затем погашение задолженности прекратилось.
При этом 2 октября 2024 года Гончаров был помещен в следственный изолятор временного содержания города Новосибирска в связи с возбуждением уголовного дела по признакам преступлений по части 1 статьи 281 и части 1 статьи 205 Уголовного кодекса (поджоги зданий).
Согласно пояснениям Данилы Гончарова, кредитный договор был заключен под воздействием мошенников, представившихся сотрудниками Банка России, а кредитные денежные средства были переведены на расчетный счет мошенников.
Суд первой инстанции и апелляционный суд освободили Гончарова от обязательств. АО «Азиатско-Тихоокеанский Банк» подало кассационную жалобу в Арбитражный суд Западно-Сибирского округа.
Что решили нижестоящие суды
Суд первой инстанции завершил процедуру реализации имущества Данилы Гончарова и освободил его от дальнейшего исполнения требований кредиторов. Суд исходил из того, что среднемесячный размер заработка Гончарова в 2024 году составлял 90,2 тыс. рублей, что позволяло исполнять обязательства по кредиту. Однако со 2 октября 2024 года Гончаров находился в следственном изоляторе, что лишило его возможности осуществлять трудовую деятельность.
Суд принял во внимание пояснения Данилы Гончарова о том, что кредитный договор был заключен под воздействием мошенников, а кредитные средства переведены на счет мошенников. Суд указал на отсутствие доказательств наличия у должника противоправных целей при вступлении в правоотношения с кредитором и в последующих действиях, а также в деле о банкротстве.
Апелляционный суд оставил определение суда первой инстанции без изменения. Суд поддержал выводы о добросовестности Гончарова и отсутствии оснований для неприменения правил об освобождении от обязательств.
Что решил окружной суд
Арбитражный суд Западно-Сибирского округа указал, что основной задачей института потребительского банкротства является социальная реабилитация гражданина, однако к гражданину-должнику законодателем предъявляются повышенные требования в части добросовестности. Предусмотренные законом о банкротстве обстоятельства, препятствующие освобождению от обязательств, связаны с наличием в поведении должника той или иной формы недобросовестности.
Проверка добросовестности осуществляется как при наличии обоснованного заявления стороны спора, так и по инициативе суда, если усматривается очевидное отклонение действий участника гражданского оборота от добросовестного поведения. Суд выносит на обсуждение обстоятельства, явно свидетельствующие о таком недобросовестном поведении, даже если другие стороны на них не ссылались.
Суд сослался на пункт 45 постановления Пленума Верховного суда от 13 октября 2015 года N 45, согласно которому перечень незаконных действий не ограничен действиями, указанными в абзаце 4 пункта 4 статьи 213.28 закона о банкротстве. Названная норма направлена на предотвращение освобождения гражданина от исполнения тех обязательств, которые стали следствием совершения им деяний, представляющих собой общественную опасность и наказуемых в соответствии с Уголовным кодексом.
Суды, освобождая Данилу Гончарова от обязательств, приняли во внимание его пояснения и по существу не дали оценки доводам банка о наличии в действиях Гончарова признаков недобросовестного поведения, выразившихся в нераскрытии сведений о цели расходования кредитных средств.
Суд отметил, что Данила Гончаров, указывая на совершение в отношении него мошеннических действий третьих лиц, не обратился в правоохранительные органы с соответствующим заявлением по данным обстоятельствам и факту хищения кредитных средств. Он не предоставил управляющему и суду документального подтверждения (чеки, выписки по счетам, иные доказательства) перечисления полученных в АТБ кредитных средств в пользу неизвестных лиц (мошенников).
При наличии таких обстоятельств Гончаров обязан был раскрыть перед органами следствия и суда значимую информацию о конечных получателях кредитных денежных средств. Однако указанная обязанность не была исполнена, никаких ходатайств об истребовании доказательств при рассмотрении спора должник не заявлял.
Окружной суд признал заслуживающим внимания довод АТБ о том, что в связи с возбуждением в отношении Данилы Гончарова уголовного дела последний мог использовать кредитные средства для осуществления противоправных действий – подготовки и совершения преступления, за которое он в настоящее время привлекается к уголовной ответственности. Доводы кредитора сводились к тому, что денежные обязательства должника возникли не в результате сложной жизненной ситуации, а в результате намерений должника совершить противоправные действия, что исключает возможность для вывода о его добросовестности.
Без выяснения этих обстоятельств довод о воздействии мошенников остается непроверенным, что имеет существенное значение для квалификации действий должника как добросовестных либо недобросовестных.
Из постановления Центрального районного суда города Новосибирска от 7 мая 2025 года следует, что Даниле Гончарову инкриминируют преступные деяния, связанные с осуществлением поджогов зданий, и как следствие причинение имущественного вреда, в том числе федеральному бюджету. Однако суды не включили в предмет исследования вопрос о составе кредиторов должника.
Суд указал, что аргументы о добросовестном поведении в рамках дела о банкротстве и об отсутствии признаков преднамеренного либо фиктивного банкротства не влияют на квалификацию противоправных действий и не могут являться безусловным основанием для освобождения должника от исполнения обязательств.
При рассмотрении вопроса о применении правила об освобождении от обязательств необходимо оценивать не только факт добросовестного поведения должника во время процедуры банкротства, но также действия гражданина, предшествующие ее введению. В другом толковании нормы Закона о банкротстве будут защищать не только добросовестных граждан, попавших в затруднительную ситуацию, но и лиц, действовавших недобросовестно и использующих механизм банкротства для освобождения от обязательств, возникших в связи с их неправомерными действиями.
Итог
Окружной суд отменил определение суда первой инстанции и постановление апелляционного суда в части освобождения Данилы Гончарова от обязательств и направил дело в указанной части на новое рассмотрение в Арбитражный суд Новосибирской области.
Почему это важно
Позиция суда кассационной инстанции продолжает заданную тенденцию против массового освобождения долгов граждан в потребительском банкротстве, указывает Роман Галустян, партнер юридической компании RESCUE Partners. Суд указал, что нижестоящие инстанции не дали оценки тому обстоятельству, что должник, указывая на совершение в отношении него мошеннических действий третьих лиц, не обратился в правоохранительные органы с соответствующим заявлением по данным обстоятельствам и факту хищения кредитных средств; не предоставил управляющему и суду документального подтверждения (чеки, выписки по счетам, иные доказательства) перечисления полученных в банке кредитных средств в пользу неизвестных (неустановленных) лиц (мошенников).
Также, добавляет Роман Галустян, суд отметил, что должник не раскрыл указанные обстоятельства, и более того, не заявлял каких-либо ходатайств об истребовании сведений и документов. Важно отметить, что в отношении должника было возбуждено уголовное дело, и последний мог использовать кредитные средства для осуществления противоправных действий — подготовки и совершения преступления, за которое он в настоящее время привлекается к уголовной ответственности.
Таким образом, окружной суд пришел к выводу, что судам необходимо исследовать не только добросовестное поведение должников в процедуре потребительского банкротства, но также поведение, предшествующее возбуждению дела о банкротстве, что, на наш взгляд, является вполне логичным и встраивается в упомянутую ранее тенденцию. На сегодняшний день мы можем наблюдать, как судебная практика «закручивает гайки» для возможности массового освобождения от долгов, что должно стимулировать граждан здраво оценивать свои возможности при принятии новых обязательств, отдавать предпочтение реабилитационным процедурам и прочее.
С другой стороны, повышенный стандарт добросовестности поведения, применяемый к гражданам в потребительском банкротстве (о чем упоминает кассационный суд), не должен быть запредельным, невозможным, поскольку ценность потребительского банкротства как механизма социальной реабилитации граждан в таком случае утрачивается, рассуждает Роман Галустян. Применительно к настоящему спору позиция кассационного суда представляется ему обоснованной.
В данном случае усматривается отклонение действий должника от стандарта добросовестного поведения как минимум в части нераскрытия сведений о цели расходования кредитных средств, обращает внимание Денис Быканов, партнер адвокатского бюро «Павлова, Голотвин, Быканов и партнеры». Более того, если будет установлено, что полученные кредитные средства частично были потрачены на приготовление и реализацию преступного замысла должника по поджогу зданий, то это тем более сделает невозможным освобождение его от долгов.
Трудно не согласиться с доводом о том, что случайное попадание в тяжелую жизненную ситуацию следует отличать от виновного совершения противоправных действий. Разрешая этот спор, следует иметь в виду, что итоговое судебное решение может стать ориентиром для будущей практики. Если допустить освобождение от долгов лица, совершившего преступление, при том, что его несостоятельность связана с таким правонарушением, то это не только будет противоречить закону о банкротстве, но и здравому смыслу. Освобождение от обязательств — это конечный результат процедуры несчастного банкротства добросовестного должника. Наличие таких признаков в данном деле в высшей степени сомнительно.
Денис Быканов называет данный прецедент важным и актуальным: нераскрытые мотивы (нахождение под влиянием мошенников) не должны приводить к «стряхиванию» обязательств перед добросовестными и неинформированными кредиторами, убежден он.
Позиция окружного суда укладывается в заметный тренд 2026 года: суды все строже оценивают добросовестность гражданина и обстоятельства возникновения задолженности, а стандарт доказывания для должников повышается, согласна с коллегой Диана Хабибуллина, руководитель банкротной практики юридической компании «АКЕОН». Это видно и по статистике: в первом квартале 2026 года суды отказали гражданам в освобождении от долгов 2 218 раз, что в 2,6 раза больше, чем годом ранее.
В рассматриваемом деле должник ссылался на то, что оформил кредит под воздействием мошенников, однако не обращался в правоохранительные органы по факту хищения денег, не представил выписки, чеки или иные доказательства перечисления средств мошенникам и не раскрыл сведения о конечных получателях денег.
На мой взгляд, кассация обоснованно указала, что одной ссылки на мошенничество для списания задолженности недостаточно: суд должен понимать, что именно произошло с кредитными средствами и чем подтверждается версия должника. Проблема особенно актуальна сейчас, когда жертвами мошенничества действительно становятся многие граждане. Но в банкротном процессе необходимо отделять реального потерпевшего от должника, который пытается объяснить происхождение задолженности уже постфактум. Поэтому человеку, который действительно оформил кредит под воздействием мошенников, важно незамедлительно обратиться в банк и правоохранительные органы, сохранить переписку, номера телефонов, банковские выписки, сведения о счетах получателей и иные цифровые следы, а затем передать все эти материалы финансовому управляющему и суду.
Даже если установить конкретного мошенника не удалось, у должника как минимум должны быть процессуальные подтверждения произошедшего: постановление о возбуждении уголовного дела и постановление о признании его потерпевшим, подчеркивает Диана Хабибуллина. Это заметно увеличит шансы на освобождение от долгов гражданина, пострадавшего от мошенников.
Отдельно важно, говорит она, что кассация потребовала оценивать поведение гражданина не только непосредственно в процедуре банкротства, но и до ее возбуждения, в этом числе при получении кредита и расходовании денежных средств. При этом суд округа не установил, что кредитные деньги действительно использовались для подготовки поджогов, а лишь признал заслуживающим проверки соответствующий довод банка, поскольку должнику инкриминируются преступления, связанные с поджогами зданий.
В целом мы видим постепенный отход от восприятия банкротства гражданина как процедуры, которая практически автоматически заканчивается списанием долгов. Верховный суд также последовательно исходит из того, что освобождение от обязательств предназначено для добросовестного должника, а обстоятельства возникновения задолженности и поведение гражданина имеют самостоятельное значение.
Эту же проблему активно поднимает банковское сообщество, напоминает Диана Хабибуллина: на ПМЮФ представитель Сбербанка говорил о необходимости противодействовать деятельности так называемых «раздолжнителей», предлагал обязательную личную явку должника в суд и закрепление принципа can pay — should pay.
Для банков массовое освобождение граждан от кредитных обязательств означает прямые финансовые потери, поэтому кредиторы объективно заинтересованы в более глубокой проверке причин неплатежеспособности, говорит Диана Хабибуллина.
«Думаю, влияние этого постановления на практику будет прежде всего в дальнейшем повышении стандарта доказывания: если должник объясняет получение и утрату кредитных средств мошенничеством или иными исключительными обстоятельствами, ему придется подтверждать эту версию конкретными и проверяемыми доказательствами, а не только собственными пояснениями», — заключает Диана Хабибуллина.
Ольга Славиковская, старший юрисконсульт центра правовых решений «Легалайт», выделяет четыре принципиально значимых аспекта, которые отразил суд округа.
Первый аспект — обязательная оценка действий гражданина, предшествующих введению банкротства, а не только его поведения внутри самой процедуры. Кассация правомерно указала, что отсутствие признаков преднамеренного или фиктивного банкротства не влияет на квалификацию противоправных действий и не является безусловным основанием для списания долгов, ведь закон должен защищать исключительно добросовестных граждан, попавших в затруднительную ситуацию из-за объективных обстоятельств, а не лиц, использующих банкротный механизм для ухода от ответственности за неправомерные деяния.
Второй аспект — оценка уголовно-правового контекста и проверка истинных мотивов привлечения заемных средств. Коллегия судей подчеркнула, что ссылка должника на обман со стороны мошенников не может приниматься на веру без надлежащего документального подтверждения. Поскольку гражданину инкриминируется совершение тяжких преступлений (поджоги зданий и терроризм по статьям 205 и 281 УК РФ), суды обязаны проверить гипотезу о финансировании противоправной деятельности за счет кредитных средств.
Третий аспект — расширение предмета судебного исследования за счет обязательного анализа состава кредиторов. Нижестоящие инстанции упустили из виду, что в результате инкриминируемых должнику поджогов был причинен ущерб, в том числе федеральному бюджету. Окружной суд фактически заблокировал возможность автоматического списания долгов в подобных делах, указав, что характер обязательств и специфика пострадавших лиц обязаны входить в предмет доказывания, так как банкротство не должно служить инструментом для легализации вреда, нанесенного государству.
Четвертый аспект — повышение стандартов раскрытия информации и перераспределение бремени доказывания. Гончаров Д.А. занял пассивную процессуальную позицию: не предоставил выписок и чеков о перечислении денег «мошенникам», не подавал ходатайств об истребовании документов и даже не обратился в полицию по факту хищения. Кассация резюмировала, что при наличии таких сомнений должник «обязан был раскрыть перед органами следствия и суда значимую информацию о конечных получателях» средств, а уклонение от этой обязанности само по себе подтверждает его недобросовестность.
Таким образом, судам теперь придется проводить глубокий правовой анализ действий заемщика, предшествующих банкротству, а должникам — раскрывать все обстоятельства расходования средств. Для конкурсных кредиторов подобные судебные акты — это дополнительный аргумент при оспаривании необоснованного списания задолженности при наличии уголовно-правовых сомнений, причем самим гражданам необходимо будет подтверждать прозрачность своих действий конкретными доказательствами и активным процессуальным поведением.
