Роман Галустян

Таким образом, Верховный Суд закрепил фундаментальный принцип для защиты поручителей, который строится на недопущении увеличения обязательств поручителя без его явного согласия. При этом Суд в очередной раз указал на исчисление сроков исковой давности, что должно систематизировать подход нижестоящих судов о его применении в случае повторного обращения в суд после возвращения иска.

Нижестоящие суды упустили самое ключевое при рассмотрении подобных споров. Как верно указал суд кассационной инстанции, необходимо было установить прогнозируемое сальдо. Стоимость договорной позиции лизингополучателя определяется в зависимости от входящих в нее активов (наличие правомерного ожидания лизингополучателя в отношении приобретения права собственности на предмет лизинга в будущем, стоимость этого имущества с учетом износа и другие) и пассивов (размер просроченной задолженности, начисленных санкций за нарушение договора, размер будущих лизинговых платежей и другие). Без определения сальдо невозможно установить, равноценное ли встречное предоставление получило лицо за передачу прав и обязанностей по договору лизинга новому лицу. Возможна ситуация, при которой итоговая выплата по сальдо в пользу лизингодателя. А возможно, – и наоборот. В таком случае, разумеется, логика «встречным предоставлением является освобождение предыдущего лизингополучателя от обязательств по договору» не работает и в корне не верна, поскольку должнику могла причитаться определенная сумма денежных средств.

Позиция представляется верной и обоснованной с точки зрения п. 4 Обзора – обязательства поручителя (из договора поручительства) и контролирующего должника лица (из субсидиарной ответственности) направлены на защиту одного экономического (имущественного) интереса кредитора, заключающегося в возврате задолженности основного должника. Такие обязательства являются как солидарными по отношению к задолженности основного должника, так и опосредованно солидарными между собой. Двойное исполнение по ним недопустимо (п. 1 ст. 325 ГК РФ).

Исходя из экономической и правовой природы иммунитета на прожиточный минимум можно сказать, что предполагается пользование денежными средствами с регулярной периодичностью и без препятствий, в то время как в рассматриваемом деле финансовый управляющий аккумулировал прожиточный минимум за несколько месяцев, что нарушает социально-экономические и правовые гарантии должника. Также хотелось бы отметить, что банкротство гражданина преследует прежде всего социально-экономическую цель в виде реабилитации его финансового состояния.

Доводы налогового органа неизвестны, но, на наш взгляд, ссылка на указанный ответ будет, и уполномоченный орган акцентирует на этом внимание. С учетом изменчивой динамики по данному вопросу маловероятно, что летнее определение СКЭС ВС РФ по делу останется прежним. Эту задачу следует решить Конституционному Суду РФ и поставить точку по вопросу приоритета арестного залога, поскольку затрагиваются конституционные принципы права.

Вместе с тем налоговый орган полагает, что после принятия Закона № 263-ФЗ, введения единого тарифа страховые взносы в полной мере стали относиться к расходам по найму рабочей силы и на них распространяется тот же режим погашения, что и на заработную плату. Здесь необходимо учитывать политико-правовые и иные факторы для прогнозирования возможного решения. Поскольку действительно обязательное страхование связано с оплатой труда рабочей силы, то и расходы в виде страховых взносов (например, на обязательное медицинское страхование) могут быть отнесены ко второй очереди реестра требований кредиторов.

Полагаем, что с учетом сложившейся практики ВС РФ поддержит доводы налогового органа и пойдет по традиционному пути применения подп. 15 п. 2 ст. 146 НК РФ и п. 5 ст. 173 НК РФ. В случае, если ВС РФ сочтет позицию арендатора обоснованной, то в условиях правовой неопределенности необходимо направлять запрос в КС РФ.

Суды в подобных спорах должны оценивать действия номинального директора, который, в свою очередь, должен раскрывать мотивы и известные ему обстоятельства, связанные с его «руководством». Именно он должен опровергнуть применяемую к нему презумпцию – если этого не происходит, освобождение от доказывания номинального директора нарушает принцип состязательности сторон. Поэтому стратегия защиты, которая строится на утверждении о том, что руководство Обществом имело формальный характер, неэффективна. Номинальный и фактический руководители должны максимально подробно раскрыть экономическое содержание хозяйственной деятельности, прокомментировать каждый довод оппонента.

Подобного рода налоговые злоупотребления в любом случае предполагают наличие той или иной формы вины налогоплательщика и его руководителя. В случае, если он создал формальный документооборот со взаимозависимыми контрагентами (аффилированными лицами), в том числе с «техническими компаниями», «фирмами-однодневками», то можно говорить об умысле получения необоснованной налоговой выгоды вследствие незаконной налоговой оптимизации (см., например, определение СКЭС от 19 мая 2021 г. по делу ООО «Фирма «Мэри»). Если это стало причиной банкротства организации, то формальные доводы руководства не должны освобождать его от ответственности в деле о банкротстве.

Обратный подход может привести к формальному отношению арбитражных управляющих к проведению процедуры. Вместе с тем суды в подобных спорах должны оценивать эффективность мер, принимаемых управляющим для пополнения конкурсной массы и удовлетворения требований кредиторов, как справедливо отметил суд кассационной инстанции.

Полагаем, что в данной ситуации суд кассационной инстанции обоснованно отменил постановление апелляционного суда и оставил в силе определение о завершении процедуры конкурсного производства. Суд апелляционной инстанции допустил формальный подход к оценке мероприятий, проведенных конкурсным управляющим: не оценил, могла ли быть обнаружена и взыскана дебиторская задолженность при отсутствии документов; не дал надлежащей оценки доводу о том, что с отдельным дебитором оспаривалась сделка, в удовлетворении которой было отказано, и пр. Подобный формальный подход, занятый апелляционным судом, в практике может накладывать дополнительные риски для арбитражных управляющих и кредиторов, не выражавших согласие на финансирование подобных мероприятий в процедуре.

Удовлетворение заявления о снятии запрета на выезд за рубеж, основанного лишь на доводе о добросовестном исполнении должником своих обязанностей в процедуре банкротства, создавало бы угрозу нарушения принципа соблюдения баланса интересов лиц, участвующих в деле. Таким образом, суды и дальше продолжают при вопросах снятия запретов на выезд за рубеж устанавливать, имеются ли для этого основания у должника и насколько они уважительны. Судебные акты имеют практическое значение: 1) добросовестное исполнение должником своих обязанностей в процедуре банкротства не играет ключевой роли; 2) должник должен обосновать снятие запрета на выезд только по уважительной причине. Однако такое исследование не должно быть формальным – суд не должен отказывать в снятии запрета лишь на том основании, что выезд за рубеж сопровожден несением расходов или по иным основаниям (что не относится к комментируемому делу). Иногда такой выезд может быть обоснован привлечением должником инвестиций или заключением сделки, направленной на пополнение конкурсной массы.