Илья Чехин

В итоге постановление ценно не появлением нового основания для оспаривания сделок, а тем, что задает правильную методику применения позиции п. 19 Обзора № 3 (2017) — через оценку всей цепочки операций как единого целого, объединенного общей экономической целью. Такая методика позволяет последовательно ответить на три вопроса: был ли причинен вред кредиторам, какие сделки его причинили и какие последствия недействительности подлежат применению к каждой из них.

В определении по жалобе Е.А. Мальцевой Конституционный суд сделал три важных вывода. Во-первых, индексация имеет компенсационную, а не штрафную природу: она не зависит от вины должника и направлена на сохранение экономической ценности присужденной суммы. Во-вторых, КС подтвердил связь индексации с фактом исполнения судебного акта. До исполнения решения суда, как правило, невозможно окончательно определить размер индексации, поскольку неизвестен период, за который должна быть компенсирована инфляция. В-третьих, определение показывает, что прекращение обязательства не только исполнением, но и иным способом, в том числе зачетом, может исключать основания для индексации, если оно произошло одновременно с вынесением судебного решения либо до возникновения просрочки его исполнения.

Суд кассационной инстанции принял во внимание и приговор по уголовному делу, которым установлен факт передачи ликвидного имущества должника, повлекший неблагоприятные финансовые последствия для него. Выводы суда кассационной инстанции согласуются с практикой признания главного бухгалтера КДЛ и привлечения его к субсидиарной ответственности по ст. 61.11 Закона о банкротстве. Поскольку нижестоящие суды ненадлежащим образом исследовали материалы дела и проигнорировали доказательства, подтверждающие статус КДЛ, решение о направлении дела на новое рассмотрение является правомерным.

Верховный Суд РФ указал, что признаки предпочтительности в данной сделке отсутствуют, поскольку должник получил по ней равноценное встречное исполнение, следовательно, такая сделка могла быть оспорена лишь по основанию, предусмотренному п. 2 ст. 61.2 Закона о банкротстве. Вместе с тем обстоятельств, необходимых для квалификации сделки как подозрительной, судами установлено не было. Дополнительно конкурсный управляющий приводил довод о том, что рамочный договор не был подписан генеральным директором общества. Верховный Суд РФ признал этот довод несостоятельным, отметив, что отсутствие рамочного договора само по себе не означает, что расчетная операция является преференциальной, если товар был поставлен после его предварительной оплаты.

По общему правилу статусы номинального и фактического руководителей приравниваются в целях привлечения к субсидиарной ответственности. Вместе с тем Закон о банкротстве предусматривает возможность снижения размера субсидиарной ответственности номинального руководителя либо его полного освобождения. На это указал суд кассационной инстанции, отменив судебные акты в соответствующей части со ссылкой на абз. 3 и 4 п. 6, а также п. 26(3) постановления № 53 и направив на новое рассмотрение вопрос об определении размера субсидиарной ответственности номинального руководителя Общества.

В указанном Обзоре, в частности, закреплена обязанность уплатить госпошлину при подаче заявления, связанного с разрешением самостоятельного материально‑правового спора. Следовательно, допущенная судом кассационной инстанции ошибка в квалификации обязанности по уплате госпошлины повлекла отмену постановления.

В защиту позиции конкурсного управляющего ФНС России указала, что должником выбрана стратегия увеличения размера дебиторской задолженности вместо получения реальных активов, что не может оцениваться как добросовестное поведения органов управления. Суд оценивал указанные доводы с учетом положений постановления Пленума № 53 и схожей позиции в определении Верховного Суда РФ от 5 февраля 2021 г. № 451- ПЭК20 по делу № А46-10739/2017. Как итог, суд не усмотрел в Мурманском морском пароходстве превышения обязательств должника над стоимостью его активов. Более того, по мнению суда, сделки должника были экономически целесообразными, не влияли существенно на деятельность должника и его имущественное состояние, соответственно, оснований для привлечения КДЛ к субсидиарной ответственности не имелось. Полагаем, данное определение суда устоит в вышестоящих инстанциях.

Ответ на вопрос во многом влияет на возможность фактического исполнения решений арбитражных судов в России в условиях повышенного санкционного давления. Данное дело экстраординарно в силу значительной суммы требований и субъектов спора. Тем не менее позиции судов о следовании санкционному режиму и злоупотреблении правом, выраженным в неисполнении обязательств перед российской компанией и солидарной ответственности, вихрем промчались по инстанциям и стали оплотом для многих процессуальных позиций в других кейсах, которые до настоящего времени не разрешились в судах. Позиция судов направлена на защиту российских компаний под санкциями, которые в силу объективных причин ограничены в судебной защите за рубежом и фактическом исполнении решений.

В рамках спора суды разбирались с вопросом отнесения комиссионного вознаграждения по выданным до банкротства гарантиям к текущим или реестровым платежам. Сложившаяся судебная практика исходит из того, что в таком случае гарант приобретает к принципалу требование, которое не является текущим, а предъявляется как реестровое после уплаты по банковской гарантии банком-гарантом денежной суммы бенефициару. Для отнесения такого требования к реестровым в соответствии с п. 7 постановления Пленума ВАС РФ от 23.07.2009 № 63 суду первой инстанции необходимо было установить, что обеспечиваемое обязательство возникло до банкротства принципала. Именно на это указал суд апелляционной инстанции, направляя дело на новое рассмотрение. В данном споре обеспечиваемое обязательство возникло из договора генерального подряда 2019 года, гарантии выданы до банкротства принципала, следовательно производное от гарантийных обязательств требование о комиссионном вознаграждении, возникшее после возбуждения банкротства (в IV квартале 2022 года), следовало судьбе основного требования, то есть являлось реестровым. Таким образом, вероятнее всего Верховный суд РФ согласится с выводами суда апелляционной инстанции и повторно обратит внимание на разъяснения постановления Пленума ВАС РФ № 63.

Суды формально признали платежи недействительными без учета доводов компании «СП Групп» относительно того, что, во-первых, конкурсный управляющий не доказал факт уплаты должником денежных средств третьим лицам, которые произвели спорные платежи, а, во-вторых, спорные платежи совершены не за счет должника, а третьими лицами за счет собственных средств и не могут быть признаны недействительными сделками по смыслу ст. 61.3 закона о банкротстве. При этом позиция судов выстраивалась на том, что компания «СП Групп» узнала или должна была узнать о наличии оснований для признания сделок недействительными не позднее даты введения в отношении должника процедуры наблюдения. Верховный суд РФ обоснованно усмотрел в позиции судов основания для пересмотра судебных актов, поскольку аналогичный вопрос рассматривался ранее в этом же деле о банкротстве (Определение СКЭС Верховного суда от 11.09.2023 года N 308-ЭС20-8515(9) по делу N А32-55433/2017).