Людмила Шаляпина

В данном случае основанием для применения положений о банкротстве отсутствующего должника послужил установленный судом факт отсутствия у должника имущества, позволяющего возместить судебные расходы на проведение процедур, применяемых в деле о банкротстве. Суд округа обоснованно согласился с данным выводом суда первой инстанции, отметив, что исполнительные производства, возбужденные в отношении должника по задолженности перед уполномоченным органом, окончены ввиду отсутствия имущества, на которое может быть обращено взыскание; реальность взыскания дебиторской задолженности не подтверждена должником. В этой связи такие обстоятельства, как наличие связи с обществом по адресу, отраженному в ЕГРЮЛ, участие представителя в судебных заседаниях, сдача обществом налоговой и бухгалтерской отчетности, не нивелируют тот факт, что у должника отсутствует имущество, позволяющее возместить судебные расходы на проведение процедур, применяемых в деле о банкротстве.

Указанная квалификация сделки возможна только в случае выхода обстоятельств ее совершения за рамки признаков подозрительной сделки (см. определения ВС РФ от 31 августа 2017 г. № 305-ЭС17-4886; от 6 марта 2019 г. № 305-ЭС18-22069). Относительно недопустимости произвольной или двойной квалификации одного и того же правонарушения как по специальным, так и по общим нормам Конституционный Суд РФ также неоднократно излагал позицию (см. определения КС РФ от 30 мая 2024 г. № 1341-О; от 26 февраля 2026 г. № 443-О). Таким образом, комментируемое определение подтверждает сложившееся единообразие судебной практики по вопросу возможной правовой квалификации при оспаривании сделок в делах о банкротстве.

В рассматриваемом случае суд кассационной инстанции фактически допустил переоценку представленных по делу доказательств, правом на которую согласно требованиям ГПК РФ не наделен. Комментируемое определение принято с существенным нарушением норм процессуального права и обоснованно было отменено Верховным Судом РФ. Позиция Верховного Суда РФ основана на нормах права и согласуется с разъяснениями, изложенными в п. 36 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 22 июня 2021 г. № 17, а также в п. 9 Обзора судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2022) (утв. Президиумом ВС РФ 1 июня 2022 г.).

В рассматриваемой ситуации суд пришел к обоснованному выводу, что заключение направленной на нарушение прав и законных интересов кредиторов сделки, имеющей целью уменьшение активов должника и его конкурсной массы путем отчуждения объектов недвижимости близкому родственнику, является злоупотреблением гражданскими правами. С точки зрения принципа добросовестности в ситуации существования значительных долговых обязательств стремление должника одарить родственника не может иметь приоритет над необходимостью удовлетворения интересов кредиторов за счет имущества должника.

В рассматриваемом деле финансовый управляющий продемонстрировал недобросовестное поведение, приступив к реализации имущества изначально с нарушением указанного выше порядка, не направив предложение бывшей супруге должника реализовать свое преимущественное право до начала торгов, а затем предложив ей заключить договор купли-продажи по начальной продажной цене, которая многократно превышает стоимость имущества, определенную по итогам проведения торгов в форме публичного предложения.

В частности, основываясь на том, что кредитору было отказано в удовлетворении жалобы о признании незаконными действий (бездействия) финансового управляющего, нижестоящие суды сочли, что факт нарушения прав или законных интересов кредитора не доказан, вследствие чего удовлетворили в полном объеме требования о взыскании судебных расходов. В то же время суд округа указал на обстоятельства, на которые суды должны были обратить внимание при рассмотрении данного дела: учесть содержание судебных актов, вынесенных в рамках спора по жалобе на действия финансового управляющего, проанализировать причины многочисленных отложений судебных заседаний в рамках данного обособленного спора, принять во внимание поведение лиц, участвующих в деле, их отношение к процессуальным правам и обязанностям, определяя разумные пределы взыскиваемых судебных расходов.

Обладая достоверной информацией о залоговых требованиях банка, он не предпринял действий по формированию конкурсной массы и ее реализации в целях удовлетворения имущественных требований кредитора. Указанное очевидно свидетельствует о том, что управляющий фактически уклонился от исполнения своих прямых обязанностей. Кредитор же, напротив, вправе рассчитывать на исполнение арбитражным управляющим обязанностей в соответствии с законом, добросовестно и разумно в интересах должника и его кредиторов. В рассматриваемом случае кредитор осуществил последовательные действия для защиты своих нарушенных прав, обратившись изначально с жалобой, по результатам рассмотрения которой, управляющий был привлечен к административной ответственности, а затем в суд с иском о возмещении убытков, причиненных вследствие ненадлежащего исполнения управляющим своих обязанностей. Как следствие, суд обоснованно встал на защиту прав кредитора, правомерно удовлетворив заявленные требования.

Возвращая дело на новое рассмотрение, суд кассационной инстанции, основываясь на разъяснениях Верховного суда РФ, акцентирует внимание на необходимости соблюдения баланса интересов кредиторов и гражданина-должника, в целях обеспечения гарантированного Конституцией РФ права должника и членов его семьи на жилище. Рассматриваемое постановление доказывает, что на практике лицам, заинтересованным в реализации в ходе процедуры банкротства актива, являющегося единственным жильем должника, необходимо выполнить целый комплекс действий и соблюсти ряд условий, направленных на обеспечение баланса интересов сторон.