Никита Минимулин

Практическое значение позиции состоит в переносе акцента с формального обсуждения «иммунитета» конкретной выплаты на оценку поведения должника и причинно-следственной связи между его действиями и ущемлением прав кредиторов. По сути, Суд обозначил, что защитный режим «личных» выплат не должен превращаться в средство сохранения выведенных активов и получения необоснованного преимущества при банкротстве. Отдельно важно, что логика определения потенциально применима шире компенсации морального вреда. В делах о банкротстве регулярно возникают споры о судьбе поступлений, перечисленных в ст. 101 Закона об исполнительном производстве (социальные выплаты, алименты, отдельные компенсации и т.п.), которые обладают повышенной защитой. Представляется, что при доказанности недобросовестности должника и использовании таких выплат как инструмента «повторного исключения» имущества из конкурсной массы кредиторы и финансовые управляющие будут пытаться распространять обозначенный Верховным Судом подход и на эти категории поступлений.

Кассационная инстанция также отметила, что утверждение плана не освобождает должника от исполнения обязательств по требованиям, включенным в реестр после его подготовки. В результате план реструктуризации рассматривается как инструмент фиксации экономически обоснованной модели расчетов на определенный момент времени, а не как способ окончательного урегулирования всех возможных обязательств. Применение п. 7 Обзора в данной логике позволяет избежать формального подхода к оценке плана и сосредоточиться на реальной возможности восстановления платежеспособности должника.

В каждом конкретном случае судам надлежит устанавливать, повлек ли неучет фактически существующих построек реальное занижение стоимости реализуемого лота и нарушение интересов кредиторов, а также оценивать, не обусловлены ли соответствующие доводы недобросовестным поведением должника. Для арбитражных управляющих данный подход означает повышение требований к фиксации состава имущества и обоснованию начальной цены торгов, но не формальное возложение обязанности учитывать любые незарегистрированные постройки вне связи с их правовым статусом и совокупностью обстоятельств дела.

Практика применения моратория в 2020 и 2022 г. показала, что при отсутствии параллельных механизмов финансового оздоровления и институционального сопровождения субъектов экономики эффект таких мер ограничен и краткосрочен. В ряде случаев мораторий лишь консервирует долговые проблемы, провоцируя рост скрытой неплатежеспособности. Поэтому ключевым условием эффективности предложенной меры станет сопряженность с иными формами поддержки — прежде всего с возможностью внесудебного урегулирования задолженности, санацией и субсидированием процентных ставок. Особое значение имеет и правовая дифференциация — распространение моратория должно сопровождаться четкой классификацией пострадавших субъектов и правовой связкой с фактом наступления чрезвычайной ситуации, чтобы избежать злоупотреблений.

Материалы дела – показания работников и выводы налоговой проверки – могут указывать на вывод активов и создание фиктивного документооборота под фактическим контролем ответчика. Констатировав неполноту исследования этих обстоятельств, окружной суд отменил оспариваемые судебные акты и направил спор на новое рассмотрение. Постановление подчеркивает уже сложившееся расширительное толкование категории «контролирующее лицо» и увеличивает риски привлечения к ответственности скрытых бенефициаров, выявленных в ходе проведения налоговой проверки.

Действительно, суды не установили правовую природу начисленных должнику процентов, что имеет важное практическое значение. Помимо оснований для их снижения, рассмотренных кассационной инстанцией, необходимо учитывать, что характер процентов влияет на их включение в реестр требований кредиторов. Если проценты начислены в связи с изменением экономических условий и не представляют собой санкцию, они должны рассматриваться как часть основного долга. В случае же, если начисление процентов обусловлено нарушением обязательств и носит характер меры ответственности, они фактически представляют собой неустойку и подлежат отдельному учету в реестре. Что касается необходимости снижения заявленных процентов, стоит отметить, что их размер не является чрезмерным. Ставка 36,6% годовых практически совпадает с уровнем, который суды признают справедливым для неустойки, — 36,5% годовых (или 36,6% в високосный год), что эквивалентно 0,1% за каждый день просрочки. В связи с этим судам нижестоящих инстанций следует оценить соразмерность начисленных процентов в совокупности со всеми иными санкциями, предъявленными должнику.

Следует поддержать позицию ВС РФ о том, что требование о возмещении вреда в рамках уголовного дела не дает приоритета в банкротстве, а имущество, арестованное в рамках уголовного дела, не обособляется исключительно в пользу гражданского истца и не дает залоговых прав. Тем не менее в определении не решены важные проблемы, связанные с арестами в рамках уголовного дела. В рассматриваемом деле круг потерпевших и кредиторов должника совпадал (и потерпевшим и кредитором было ПАО "Роснефть"). Сложнее ситуация, когда в рамках уголовного дела потерпевшими являются не только кредиторы должника, но и иные лица (это возможно, когда уголовное дело возбуждается в отношении группы лиц). В таком случае снятие арестов и продажа имущества могут привести к нарушению прав потерпевших, которые не являются кредиторами должника. ВС РФ не дает ответа на вопрос, должны ли сниматься аресты в такой ситуации.

Оспариваться могут не только собственно сделки, но и действия, их опосредующие [п. 1 Постановления Пленума ВАС РФ от 23.12.2010 № 63 «О некоторых вопросах, связанных с применением главы III.1 ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)»], к примеру, отказ от наследства или исполнение мирового соглашения. Данное дело не стало исключением из правил, и, поскольку в результате исполнения мирового соглашения супруге должника без надлежащих оснований была передана 1/5 доли в имуществе, суды правомерно признали данную сделку недействительной на основании ст. 61.2 закона о банкротстве. Примечательно, что кассация Московского округа в очередной раз подчеркнула, что для оспаривания сделок по общегражданским основаниям (их, среди прочего, заявлял управляющий) необходимо доказать, что сделка выходит за пределы диспозиций ст. 61.2, 61.3 закона о банкротстве. Поскольку управляющий этого не сделал, по данным основаниям исполнение мирового соглашения оспорено быть не может.

В целом, ПАО «Мегафон» действительно получило приоритет перед иными кредиторами — конкурсный управляющий должника предоставлял сведения о наличии иных кредиторов. Однако в материалах дела отсутствуют явные доказательства осведомленности ответчика о неплатежеспособности должника. Кассация Московского округа верно посчитала, что объявление Oracle Corp о прекращении деятельности в России еще не означает дефолт по их обязательствам. Аналогично опубликование уведомления ПАО «Мегафон» о намерении обратиться с заявлением о банкротстве должника давно признается судебной практикой ординарным способом понуждения к исполнению обязательств, а не свидетельствует об осведомленности о признаках неплатежеспособности (п. 12 постановления Пленума ВАС РФ от 23.12.2010 № 63). Поскольку суды не учли данные обстоятельства кассация справедливо направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции.

Поскольку в момент заявления банка «Рублев» о включении его требования в реестр судебный акт о правопреемстве по субсидиарной ответственности не был отменен, то после направления правопреемства на новое рассмотрение необходимо было не отказывать во включении в реестр, а приостановить спор о включении до разрешения правопреемства. Однако с учетом того, что в деле ООО «Промжелдортранс Шатура» отменен не только судебный акт о правопреемстве банка «Рублев», но и само привлечение к субсидиарной ответственность (из-за неизвещения одного из ответчиков), то кредитору необходимо обосновать возможность подачи заявления о включении в реестр, с учетом того, что до рассмотрения спора по субсидиарной ответственности такое право принадлежит только арбитражному управляющему (абз. 3 п. 6 ст. 61.16 закона о банкротстве).