Дмитрий Авдеев

Логично ожидать, что Верховный Суд укажет на то, что предпринимательский риск не может прикрывать продажу объекта, который по своей природе в принципе не может являться объектом гражданского оборота, поэтому торги будут отменены, несмотря на то что право собственности на помещение как на квартиру признано решением суда и оно зарегистрировано в ЕГРН. Надеюсь, что высшая инстанция укажет на необходимость впоследствии разрешить судьбу спорного помещения в рамках процедуры банкротства и скажет, как это сделать этого, – алгоритма как раз и не хватает отрасли.

В данном случае мне не совсем понятно, для чего суд округа так расширил предмет доказывания. Например, если при повторном рассмотрении дела будет установлено, что тогда можно было востребовать дебиторскую задолженность, но руководитель не сделал этого, то что? А чем такой исход отличается от ситуации, когда дебиторскую задолженность уже тогда было нереально востребовать, но руководитель создавал видимость деятельности по ее взысканию? Верно, ничем – в обоих случаях убыткам быть. А можно ли потерпевшему реализовать несколько способов защиты права для повышения их суммирующей результативности? Можно, главное – контролировать, чтобы не получить больше, чем положено – так считает и Верховный Суд, однако здесь суд округа, вероятно, исходил из необходимости выяснить, нет ли в отсутствии денег в конкурсной массе вины иных лиц. Мое мнение такое – в подобных спорах должен применяться принцип справедливого распределения бремени доказывания «prima facie», когда заявителю достаточно убедительно подвергнуть сомнению добросовестность поведения ответчика, чтобы перевести на него бремя доказывания обратного.

Верховный Суд совершенно справедливо и обоснованно напомнил, что исковая давность субъективна – срок давности для конкретного участника отношений начинает течь тогда, когда он узнал о нарушении права, и не важно, в какой форме он реализовал защиту – подал индивидуальный или присоединился к коллективному иску, важно другое – успел ли он сделать это в установленный срок или нет. Честно говоря, это весьма странная ситуация, по моему мнению, она является следствием сложной фактуры самого дела, суды сконцентрировались на установлении и оценке фактических обстоятельств с ценой выкупа акций и порядке его осуществления, а вопросам сроков давности должного внимания не уделили, вот и получилось то, что получилось. Значение для практики – это решение Верховного Суда является не разрешением какой-то неоднозначной ситуации, формирующей новый правовой подход, а исправлением ошибки судов нижестоящих инстанций.

Но пикантность данной ситуации заключается в том, что если при повторном рассмотрении подтвердятся доводы КДЛ о недобросовестности действий заявителя по публикации намерений банкротить должника и инициировании банкротства при наличии возможности получить деньги без этого и что именно эти действия привели к расторжению госконтрактов, а это, в свою очередь, стало предпосылкой банкротства должника, то в таком случае все повернется на 180 градусов и уже сам должник получит основания для взыскания убытков с заявителя. По моему мнению, кассация сделала очень хорошие и полезные выводы, ведь все привыкли считать, что недобросовестными могут быть только должник и его КДЛ, а на недобросовестность контрагентов мало кто обращает внимание. Лично я считаю недопустимым, когда кредитор с целью побыстрее получить свои деньги или даже прямо навредить контрагенту прибегает к таким мерам, как публикация намерения обратиться с заявлением о банкротстве должника, при отсутствии реальных предпосылок для этого. Если этим заявлением он причинил вред должнику – он должен его возместить. Достал пистолет – стреляй. А не выстрелил – убегай.

Видимо, следующим этапом нужно вводить коэффициент соотношения поданных и удовлетворенных заявлений об оспаривании сделок для расчета вознаграждения: оспорил 50 сделок, а удовлетворенных 5 – вознаграждение, значит, коэффициент – 0,1. Логика понятна? Но причина большого количества споров, выходящих за пределы первой инстанции, не только в управляющих, суды тоже нередко формализуют основания для оспаривания сделки – любое сомнение и сделка признается недействительной, а так быть не должно. Верховный Суд не устает повторять, что нужно в каждом конкретном деле все комплексно оценивать, не ограничиваясь формальными критериями. Суд округа правильно указал: нельзя причину определять через следствие – если даже цена нерыночная, но аффилированность не доказана, то и презумпция осведомленности контрагента по сделке о финансовых проблемах у должника тоже не работает, а суды нередко исходят из того, что если цена нерыночная, то уже само это и указывает на аффилированность.

После этой даты в Законе о банкротстве появилась отдельная глава III.2 о субсидиарной ответственности, где срок давности увеличился до трех лет. Однако правила для переходного периода не были достаточно четко и ясно сформулированы, поэтому с вопросами о применимой материальной норме суды сталкивались и еще сталкиваются довольно часто. Правило-то на самом деле очень простое – если события имели место до 30 июля 2017 г., применяется ст. 10 Закона о банкротстве с годичным сроком, если после 30 июля 2017 г., применяется глава III.2 с трехгодичным сроком. Но в первое время многие попадали в ловушку, включая банки и других профессиональных участников рынка, когда они исходили из того, что по новому закону у них есть 3 года для подачи «субсидиарки», а оказывалось, что, ее основанием были события до 30 июля 2017 г. с подлежащей применению ст. 10 Закона о банкротстве, поэтому суды отказывали в исках по пропуску срока давности.

Что мы тут видим – конкурсный управляющий продал на торгах несуществующее (погашенное) требование, покупателю это не понравилось и он потребовал с управляющего упущенную выгоду в размере номинала купленного требования, суды нижестоящих инстанций иск удовлетворили, однако Верховный Суд с ними не согласился, указав в обоснование отказа в иске на то, что, хотя такие действия управляющего и незаконны (он виноват), но невозможность получения покупателем “дебиторки” денег с контрагента не является следствием этих действий управляющего (но не виноват), в подобных ситуациях убытки обычно выражаются в компенсации “за потерю времени”, но таких требований истец не заявлял – подытожил суд.

Институт субординации требований в законе о банкротстве прямо не прописан, но широко применяется на практике, особенно после выпуска Верховным судом в январе 2020 года обзора судебной практики по этому вопросу, который фактически восполнил пробел в правовом регулировании. Что мы видим в данном деле? Метробанк кредитовал группу заемщиков и продолжал это делать даже тогда, когда ему стало очевидно, что они не могут обслуживать кредиты. При этом топ-менеджмент банка был весьма глубоко интегрирован в руководство заемщиков. С учетом этого и такого противоречивого поведения банка суд пришел к выводу, что он, по сути, кредитовал собственный инвестпроект. Стало быть, это финансирование носило не гражданско-правовой (возвратный и возмездный) характер, а корпоративный (невозвратный) характер.

После того, как КС РФ в прошлом году сформулировал подход с соблюдением преимущественного права при продаже в банкротстве долей в жилом помещении, сообщество ожидало, что это подход распространится на все случаи продажи имущества с преимущественным правом, чтобы исключить путаницу. Но нет, этого не случилось, для долей в ООО появился совершенно иной путь. Давайте попробуем разобраться, чем схематично отличается выплата участниками общества кредиторам несостоятельного участника действительной стоимости его доли (сформулированный ВС РФ в рассматриваемом определении подход) от покупки ими этой же самой доли в порядке преимущественного права (как это было широко распространено в практике после появления упомянутой позиции КС РФ))? В обоих случаях источником денег на погашение требований или выкуп доли будут средства остальных участников, тут различий нет. Также в обоих случаях у несостоятельного участника прекратится участие в обществе, только по разным основаниям.

В чем парадокс конкретно этого спора? В марте 2018 года суд признает должника банкротом, несколько месяцев спустя утверждает конкурсного управляющего. Как вы знаете, в соответствии с законом о банкротстве признание должника банкротом влечет переход всех полномочий его руководителя к конкурсному управляющему, в том числе полномочий по формированию и подаче финансовой отчетности. И вдруг, через несколько лет ведения процедуры, утвержденный в 2018 году конкурсный управляющий, который в том числе в 2023 году должен был сформировать, подписать и подать бухгалтерскую отчетность за 2022 год, сам обращается в суд с заявлением о несогласии с данными этой отчетности в части оценки стоимости активов и просит суд утвердить эти показатели по проведенной тем же управляющим оценке. То есть управляющий намеревался через суд разрешить разногласия с самим же собой. И суды трех инстанций на протяжении полугода занимались разрешением этого спора.

На практике же это не всегда так. Верховный суд нередко вынужден исправлять банальные ошибки, допущенные или пропущенные предшествующими ему тремя инстанциями. Данное дело является ярким примером такой ситуации, и вот почему. В соответствии с законом, если отменяется исполненное (!) решение, когда исключена последующая «легализация» оставления исполненного у получившей его стороны (отказ в иске, прекращение производства), то все исполненное суд должен «взыскать обратно». То есть для поворота исполнения (обратного взыскания) нужно не только подтвердить факт отмены решения с последующим отказом в иске или прекращением производства, но и доказать, что оно реально исполнено и в каком объеме, в этом объеме и будет произведен поворот. Именно на это простое правило и указал Верховный суд.