Максим Эмеров

В этом деле важно, что суд оценивал не отдельный факт переезда, а поведение должника в целом, включая обстоятельства распоряжения его активами. Такой подход представляется обоснованным: процедура банкротства предназначена для восстановления финансового положения добросовестного гражданина, а не для того, чтобы сохранить имущество вне досягаемости кредиторов и одновременно избавиться от обязательств. При этом нужно учитывать, что подобные споры требуют особенно внимательной оценки доказательств, поскольку нельзя автоматически приравнивать переезд за границу к недобросовестности.

Главная ошибка судов в том, что они придали свидетельствованию подлинности подписи значение, которого у него нет: в отличие от удостоверения сделки (ст. 163 ГК РФ), нотариус здесь подтверждает лишь принадлежность подписи, но не изложенные в документе факты и не волю на совершение сделки (ст. 80 Основ законодательства РФ о нотариате). На мой взгляд, этот вывод наиболее ценен для практики, ведь в быту «заверенная у нотариуса» расписка воспринимается почти как сделка, и суды, как показывает это дело, иногда разделяют это заблуждение.

Нижестоящие суды допустили формальный подход, проигнорировав необходимость проверки экономической обоснованности возражений банка и оказания содействия сторонам в урегулировании спора. В рассматриваемом деле, несмотря на наличие в представленном локальном плане ряда противоречий, суды первой и апелляционной инстанций ограничились констатацией факта отсутствия согласия банка, не дав оценки тому, являются ли его возражения разумными и экономически обоснованными, и проигнорировав правовую позицию, изложенную в п. 2 Обзора судебной практики разрешения споров о несостоятельности (банкротстве) за 2023 год, утвержденного Президиумом ВС РФ 15 мая 2024 года.

Суд округа совершенно верно указал, что погашение через аффилированное лицо, минуя конкурсную массу, не должно лишать управляющего законного вознаграждения, поскольку именно его действия создали для должника и его контролирующих лиц неизбежность имущественных потерь в значительно большем размере. Полагаю, что данное постановление продолжает практику ВС РФ, сформированную в Обзоре от 20.12.2016 (по вопросам, связанным с участием уполномоченных органов в делах о банкротстве и применяемых в этих делах процедурах банкротства) и ряде определений СКЭС, о необходимости оценки эффективности деятельности АУ, а не формального подхода к источникам погашения требований кредиторов.

Окружной суд скорректировал допущенную судами ошибку в части «автоматического» принятия подтверждения предъявленного требования судебным актом, даже при условии математического несоответствия между размерами подтвержденной должником и отраженной в первичных документах задолженностей. Принятое постановление кассационного суда не является новым, но продолжает развитие судебной практики по укреплению принципа недопустимости формального подхода при оценке документов, представляемых в подтверждение факта наличия задолженности несостоятельного лица.

Вместе с тем сформированная позиция ВС РФ, возможно, натолкнет сторону заказчика при новом рассмотрении дела задуматься о возможности применения разъяснений, содержащихся в абз. 2 п. 7 постановления Пленума ВС РФ Nº 44 от 24 декабря 2020 г., при обосновании позиции о необходимости взыскания с поставщика неустойки в спорный период. Представляется, что определение ВС РФ от 4 сентября 2025 г. заставит нижестоящие суды подходить более скрупулезно к установлению фактических обстоятельств рассматриваемых дел, чтобы правильно разграничивать моменты возникновения гражданско-правовых обязательств и даты (периоды) их исполнения.

Данную позицию Верховного Суда следует оценить позитивно, поскольку, действительно, речь в данном случае идет об определении цены услуг, а не о порядке конвертации, определения ее даты и курса. Никто не вправе ограничивать контрагентов в их стремлении предусмотреть в договоре особые условия, направленные на минимизацию рисков возможных потерь, если подобное не противоречит законодательству. Указав на то, что стороны договора могут предусмотреть правило «+ 1% к курсу ЦБ» с целью компенсировать возможные потери, Верховный Суд поправил ошибку суда кассационной инстанции, по всей видимости, не разобравшегося в разнице понятий «валюта долга» и «валюта платежа».

В связи с вышесказанным рассматриваемое решение Арбитражного суда города Москвы, оставленное апелляционным судом без изменений, представляется важным для судебной практики, поскольку учитывает ранее сформированные правовые позиции, в том числе на уровне Верховного Суда РФ, и дополняет массив судебных актов по вопросу об ответственности бывших контролирующих лиц кредитной организации.

Суд округа указал на то, что в производстве АС г. Москвы имеется иной, приостановленный, обособленный спор о включении в РТК должника требования банка, основанного как раз на заявленном в рамках дела № А40-226/2014 о банкротстве банка заявления о привлечении должника к субсидиарной ответственности и взыскании ущерба на много большую сумму (более 15,5 млрд руб.) Тем самым, представляется, что здесь решающим моментом для судов, действительно, стал особый статус банка в лице ГК «АСВ» как непосредственного инициатора привлечения КДЛ к субсидиарной ответственности и заявителя по уголовному делу, а также как профессионального участника гражданско-правовых отношений. По мнению судов, обладая всей необходимой информацией, которая недоступна обычному кредитору, банк имел право и должен был подать заявление о включении требования в реестр своевременно, не дожидаясь приговора суда.

Тем не менее на практике встречаются судебные акты, подобные обжалованным в настоящем деле, где суд первой инстанции, в отсутствие каких-либо доказательств со стороны ответчика, потребовал таковые у истца, несмотря на его объективную невозможность их предоставить, а апелляционный суд указанное поддержал. Подобный подход уже признавался СКЭС ВС РФ ограничением доступа кредитора к правосудию (определение от 21 февраля 2025 г. № 305-ЭС24-22290). В целом, Верховный Суд РФ за последнее время неоднократно высказывался, что кредиторы вправе рассчитывать на добросовестное процессуальное поведение КДЛ, прибегая к судебной защите своих имущественных прав (см., к примеру, определения СКЭС от 16 апреля 2025 г. № 305-ЭС24-24042; от 11 февраля 2025 г. № 307-ЭС24-18794; от 26 апреля 2024 г. № 305-ЭС23-29091).

Помимо необходимости доказывания противоправности действий (бездействия) управляющего, суд также должен убедиться в том, что размер причиненных убытков реален и конкурсная масса действительно могла быть пополнена при ином поведении бывшего управляющего. В связи с этим особый интерес представляют доказательства, на которые опирались суды при разрешении вопроса в части исполнимости гипотетического судебного акта о взыскании денежных средств по спорным сделкам должника. Суд первой инстанции установил, что возможный ответчик вскоре сам был признан банкротом, однако уже через несколько месяцев его долги перед кредиторами в размере 19,2 млн рублей были погашены мажоритарным участником. Тем самым, суд пришел к выводу, что данный участник был заинтересован в продолжении хозяйственной деятельности общества и смог бы выплатить еще один долг в размере 20,2 млн рублей. С учетом того, что суд фактически презюмировал готовность третьего лица уплатить сумму, превышающую в два раза ту, что оно уже оплатило, позиция представлялась спорной.