Виктория Лоскутова

Вместе с тем указанный законопроект не лишен недостатков. Внесенный законопроект не устанавливает конкретных критериев «существенной угрозы», и эта неопределенность в начальный период применения может сказаться на единообразии практики, что предопределяет необходимость последующих разъяснений Верховного суда РФ, до появления которых суды будут вынуждены самостоятельно определять, какие доказательства финансовой устойчивости должника являются достаточными для отказа в удовлетворении требований кредитора, что создает временную правовую неясность для обеих сторон спора.

Безусловно, законодательство о контрактной системе и п. 26 Обзора судебной практики ВС РФ № 4 (2018) исходят из общего правила: требование по независимой гарантии должно быть направлено гаранту до истечения срока ее действия. Однако высшая инстанция подчеркнула, что данная норма не носит абсолютного характера и может быть изменена волеизъявлением сторон, что и произошло в рассматриваемом деле. Такой подход ориентирует суды на более гибкое применение норм о свободе договора, а бенефициаров — на строгую осмотрительность и добросовестное соблюдение согласованного сторонами порядка реализации своих прав.

Это основной довод кассационной жалобы: на момент продажи дебиторской задолженности на банкротных торгах еще даже не было подано заявление о привлечении к субсидиарной ответственности. Вариантом недопущения подобных ситуаций в будущем может быть «изолированная» уступка прав требований. В договоре цессии нужно четко прописать, какое именно требование уступается и что при этом не уступаются солидарные требования. Подобная «изолированная» уступка, несомненно, порождает сложности в получении исполнения по требованиям, но кредиторы могут урегулировать все данные вопросы межкредиторским соглашением (ст. 309.1 ГК РФ).

Таким образом, любое отсутствие прямых оговорок в тексте соглашения теперь должно трактоваться в пользу перехода всего объема связанных солидарных прав к новому кредитору. Данный подход экономически логичен, поскольку оба правовых института в этой ситуации направлены на защиту одного и того же материального интереса, а двойное взыскание одного и того же долга строго исключается. Вместе с тем кассация правомерно отказалась от автоматического признания перехода прав, указав на необходимость детального изучения условий договоров и обстоятельств торгов. Нижестоящим инстанциям предписано устанавливать действительную волю сторон и проверять, не предполагалась ли изначально раздельная уступка этих требований. Для профессионального сообщества это четкий сигнал о необходимости окончательно отказаться от формального подхода при разрешении подобных споров. Конкурсным управляющим и участникам торгов отныне придется максимально прозрачно и недвусмысленно фиксировать объем передаваемых прав в аукционной документации.

Указанный вывод Верховного Суда повлечет необходимость пересмотра дела по существу и распределения выплаченной страховой выплаты между несколькими страховыми организациями, с которыми был заключен договор страхования в соответствующий период. Сформированная по итогам рассмотрения дела позиция Верховного Суда, с одной стороны, приведет к защите интересов саморегулируемых организаций арбитражных управляющих, которые получат возможность заявлять требования к нескольким страховым организациям, но, с другой стороны, может привести к повышению страховых взносов для арбитражных управляющих с учетом возникших рисков страховых организаций.

Примененный подход ориентирует суды учитывать пассивное поведение должника и ответчика и распределять бремя доказывания по спору с учетом представленной сторонами совокупности доказательств, более тщательно исследовать все возможные действия гражданина-банкрота, направленные на сокрытие получаемого им дохода.

По сути, ВС РФ пресек формализм судов при вынесении оспоренных судебных постановлений, в очередной раз указав на необходимость правовой квалификации отношений и действий сторон исходя из их действительного содержания, а не формального оформления.

Отсутствие со стороны ответчика пояснений или игнорирование судебного процесса при таком распределении бремени доказывания рассматривается как подтверждение оснований для привлечения к субсидиарной ответственности. Тем самым Верховный Суд последовательно формирует практику, направленную на стимулирование активного процессуального поведения ответчиков и возложение на них риска негативных последствий пассивного участия в судебном разбирательстве.

Так называемые расходы без расходов сформировали практику взыскания издержек на рассмотрение спора по инициативе и в пользу цедента. Заключая уступку права требования, стороны осознают, что у выигравшего лица, участвующего в деле, правовой интерес в компенсации затраченных средств уже отсутствует. Положительным моментом для судебной практики является окончательное закрепление за цессионарием процессуального права требовать возмещения судебных издержек, на которое он справедливо рассчитывает ввиду перехода права. Суд, исходя из принципа свободы договора, предоставил победившей стороне возможность по своему усмотрению распорядиться последующим требованием и не участвовать в деле ввиду отсутствия интереса, в чем ранее определенности не имелось. Разрешение этого вопроса снижает риск отказа в удовлетворении заявления о правопреемстве и о взыскании судебных расходов в отсутствие самого лица, участвующего в деле, которое их понесло.

Определение Верховного суда Российской Федерации № 305-ЭС22-28568 от 09.06.2023 по делу № А41-58530/2022 сформировало правовую позицию относительно классификации расходов по уплате арбитражного сбора по третейскому разбирательству как текущих платежей по ст. 5 закона о банкротстве, что приведет к формированию единой судебной практики по данному вопросу во всех судебных инстанциях.