После появления правовой позиции, закрепленной в определении Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации от 28 марта 2024 г. № 305-ЭС23-22266 по делу № А40-169761/2018, согласно которой в зависимости от имущественного интереса, на защиту которого направлено предъявленное арбитражным управляющим или кредиторами в деле о банкротстве требование о возмещении убытков, необходимо различать:
кредиторские (конкурсные)
и корпоративные (замещающие) иски,
а убытки, взыскиваемые в рамках дела о банкротстве, стали подразделять на:
«корпоративные»
и «кредиторские».
Но если в указанном определении Верховный Суд решал вопрос о последствиях распоряжения правом требования в зависимости от правовой природы взысканных убытков, то судебная практика пошла дальше и сформировала ряд важных положений, применяемых в зависимости от того, какую правовую природу носит требование о взыскании убытков.
Определение правовой природы требования
Представляется, что наиболее понятным критерием для отграничения «кредиторских» убытков от «корпоративных» может служить правовая позиция, закрепленная в постановлении Арбитражного суда Поволжского округа от 3 февраля 2025 г. по делу № А72-18834/2021, согласно которой не подлежат удовлетворению требования о взыскании «кредиторских» убытков, если на момент их причинения должнику у него отсутствовали обязательства перед внешними кредиторами, включенные впоследствии в реестр требований кредиторов. То есть де-факто квалифицирующим признаком убытков как «кредиторских» является факт их причинения при наличии признака неплатежеспособности.
Соответственно, если арбитражный управляющий/конкурсный кредитор полагает, что действиями ответчика причинены убытки кредиторам, то он обязан доказать как минимум, что на момент спорных перечислений обязательства перед конкретными потерпевшими внешними кредиторами уже возникли или вот-вот возникнут (что руководитель должника обязан был учитывать) и эти обязательства остались непогашенными, а как максимум, – что должник находился в состоянии неспособности рассчитаться с данными кредиторами на момент совершения оспариваемых операций или стал таковым в результате их совершения.
Для «корпоративных» убытков достаточно лишь доказать нарушение обязанности действовать разумно и добросовестно в интересах юридического лица.
Начало течения исковой давности
В зависимости от квалификации убытков как «корпоративных» или «кредиторских» по-разному может определяться момент начала течения срока исковой давности. В соответствии с п. 68 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 21 декабря 2017 г. № 53 «О некоторых вопросах, связанных с привлечением контролирующих должника лиц к ответственности при банкротстве» срок исковой давности исчисляется с момента, когда должник, например, в лице нового директора, не связанного (прямо или опосредованно) с допустившим нарушение директором, или арбитражного управляющего, утвержденного после прекращения полномочий допустившего нарушение директора, получил реальную возможность узнать о допущенном бывшим директором нарушении либо когда о нарушении узнал или должен был узнать не связанный (прямо или опосредованно) с привлекаемым к ответственности директором участник (учредитель), имевший возможность прекратить полномочия директора, допустившего нарушение. При этом течение срока исковой давности не может начаться ранее дня, когда названные лица узнали или должны были узнать о том, кто является надлежащим ответчиком (например, фактическим директором) (ст. 200 ГК РФ).
Аналогичное правило также содержится и в п. 10 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 30 июля 2013 г. № 62 «О некоторых вопросах возмещения убытков лицами, входящими в состав органов юридического лица».
Но арбитражный управляющий и конкурсные кредиторы в принципе не могут появиться ранее введения какой-либо процедуры банкротства, поэтому отсчитывать начало течения исковой давности как минимум ранее введения наблюдения невозможно. В связи с этим долгое время при обращении конкурсных кредиторов/арбитражных управляющих в суд с заявлением о взыскании убытков суды исчисляли срок исковой давности не ранее введения первой процедуры банкротства.
Однако после появления разъяснений Верховного Суда относительно разграничения «кредиторских» и «корпоративных» убытков подход судебной практики к вопросу начала течения исковой давности стал постепенно претерпевать изменения.
Так, в случае если убытки являются «кредиторскими», то срок исковой давности нельзя исчислять как минимум ранее введения наблюдения. Однако если убытки относятся к «корпоративным», то в их отношении продолжают действовать разъяснения п. 10 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 30 июля 2013 г. № 62, согласно которым срок исковой давности исчисляется не с момента нарушения, а с момента, когда юридическое лицо, например, в лице нового директора, получило реальную возможность узнать о нарушении либо когда о нарушении узнал или должен был узнать контролирующий участник, имевший возможность прекратить полномочия директора, за исключением случая, когда он был аффилирован с указанным директором. При этом введение какой-либо процедуры банкротства, равно как и включение требований конкретного кредитора в реестр, не прерывают течения этого срока.
Аналогичная правовая позиция содержится, например, в постановлении Арбитражного суда Уральского округа от 6 мая 2024 г. по делу № А60-34366/2020.
Таким образом, если убытки являются «кредиторскими», то исковая давность не может начать течь как минимум ранее введения наблюдения.
В случае же если убытки являются «корпоративными», исковая давность течет с того момента, когда должник в лице нового (не связанного с предыдущим) генерального директора/контролирующего участника, имевшего возможность прекратить полномочия директора, узнал или должен был узнать о соответствующем правонарушении; если же после виновного руководителя/участника указанную должность заняло другое не связанное с ним лицо (несколько лиц), а уже потом было возбуждено дело о банкротстве, то данное обстоятельство не прерывает течения срока исковой давности. Как итог, к моменту введения наблюдения/открытия конкурсного производства срок исковой давности для взыскания «корпоративных» убытков уже в принципе может быть пропущен.
Стоит отметить, что и до появления разграничения убытков на «корпоративные» и «кредиторские» можно было встретить позицию о том, что при последовательной смене руководителей (и дальнейшем банкротстве) срок исковой давности для взыскания убытков по правилам ст. 61.20 Федерального закона от 26 октября 2002 г. № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» все равно начинает течь с момента назначения не связанного с предыдущим руководителя (например, такая позиция закреплена в постановлении Арбитражного суда Западно-Сибирского округа от 17 февраля 2021 г. по делу № А27-22557/2017).
Однако после разделения убытков на «корпоративные» и «кредиторские», думается, определение момента начала течения срока исковой давности будет осуществляться в зависимости от определения их правовой природы.
Такой подход представляется вполне справедливым.
Ни конкурсные кредиторы, ни арбитражный управляющий не являются участниками корпоративных правоотношений, поэтому, руководствуясь принципом правовой определенности, было бы неправильно в каждом случае взыскания убытков начинать заново отсчет срока исковой давности (к тому же вполне реальными видятся ситуации, когда процедура «дружественного» банкротства может быть начата исключительно с целью предъявления требования о взыскании убытков).
Однако, учитывая то обстоятельство, что для привлечения к субсидиарной ответственности необходимо доказать, что вменяемые нарушения явились необходимой причиной банкротства, а также (как уже указывалось ранее) то, что арбитражный управляющий/конкурсные кредиторы не могут появиться ранее введения первой процедуры банкротства, то и исчисление срока исковой давности на предъявление убытков ранее этой даты не отвечало бы целям законодательства о банкротстве.
Правильное определение правовой природы взыскиваемых убытков позволяет устранить это противоречие при определении начала течения срока исковой давности.
Поэтому момент начала течения срока исковой давности для «корпоративных» и «кредиторских» убытков должен определяться по-разному.
В дальнейшем судебная практика будет продолжать развитие по данному направлению. В частности, уже сейчас видится проблемным вопрос оперативности подачи арбитражным управляющим заявления о взыскании «корпоративных» убытков, если к моменту введения первой процедуры банкротства большая часть срока исковой давности истекла:
Какой временной промежуток суды будут считать достаточным для получения информации о правонарушении, а также подготовки и подачи соответствующего заявления?
Также немаловажным представляется вопрос о том, вправе ли арбитражный управляющий/конкурсный кредитор подать заявление о взыскании убытков с предыдущих руководителей/участников в случае пропуска ими срока исковой давности при подаче заявления о взыскании «корпоративных» убытков?
Будет ли в этом случае являться необходимым наличие судебного акта об отказе во взыскании «корпоративных» убытков по заявлению арбитражного управляющего/конкурсного кредитора в связи с заявлением ответчика о применении срока исковой давности?
Представляется, что все эти вопросы потребуют выработки отдельных правовых позиций.
Над материалом работали:
