В Государственную Думу Российской Федерации 26 марта 2026 года внесен проект Федерального закона «О внесении изменений в Федеральный закон “О несостоятельности (банкротстве)” и отдельные законодательные акты Российской Федерации в части предупреждения банкротства и расширения возможностей финансового оздоровления», которому присвоен № 1188799-8 (далее – Законопроект).
Этот законопроект пришел на смену другому проекту, а именно «О внесении изменений в Федеральный закон “О несостоятельности (банкротстве)” и отдельные законодательные акты Российской Федерации» (в части реформирования института банкротства)», которому был присвоен № 1172553-7 (далее – Проект № 1172553-7).
Поскольку судьи первой инстанции первые сталкиваются с работой нового закона, я хотел бы поделиться некоторыми соображениями по поводу Законопроекта.
1. Плюсы Законопроекта
1.1. Центральным местом Законопроекта является введение в Федеральный закон от 26 октября 2002 года № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (далее – Закон о банкротстве) новой главы III.3 «Реструктуризация долгов». Примечательно, что при этом сохранятся ранее действовавшие процедуры финансового оздоровления и внешнего управления (главы V и VI Закона о банкротстве в действующей редакции).
Этим Законопроект отличается от Проекта № 1172553-7. Напомню, что последний предполагал исключение упомянутых процедур из Закона о банкротстве. Так, главу V предполагалось посвятить продаже имущества должника, а главу VI – признать утратившей силу.
На мой взгляд, подход Законопроекта является более бережным к существующему законодательному материалу, поскольку направлен на сохранение уже существующих реабилитационных процедур и создание новой процедуры наряду с ними.
И, конечно, достоинством Законопроекта является то, что новая процедура реструктуризации долгов может вводиться непосредственным образом, то есть минуя процедуру наблюдения (пункты 3 и 4 статьи 48 Закона о банкротстве в редакции Законопроекта).
При текущем регулировании, когда процедура наблюдения длится около 6 месяцев (с учетом того, что дело о банкротстве должно быть рассмотрено в семимесячный срок – статья 51 Закона о банкротстве), к исходу этого периода спасать уже оказывается нечего.
1.2. Мне кажется достаточно интересной идея включать в регистр арбитражных управляющих сведения о тех регионах, в которых они готовы работать (подпункт 9 пункта 2 статьи 20.3-1 Закона о банкротстве в редакции Законопроекта). С одной стороны, в Российской Федерации гарантируется единство экономического пространства, свободное перемещение товаров и услуг (статья 8 Конституции Российской Федерации). Из этого вытекает право арбитражного управляющего осуществлять свои полномочия в любом регионе России невзирая на то, в каком регионе он проживает, и в каком регионе находится саморегулируемая организация, членом которой он является.
С другой стороны, нахождение арбитражного управляющего в другом регионе зачастую доставляет трудности участникам банкротных производств, особенно по крупным и сложным делам, в которых желательно решение ряда вопросов при личном участии управляющего. Проезд же к месту нахождения должника и к месту проведения судебного заседания влечет транспортные расходы, которые порой значительны и ложатся на конкурсную массу.
В связи с этим следует приветствовать идею Законопроекта несколько очертить круг регионов, в которых работает конкретный управляющий.
1.3. Заслуживает поддержки повышение вознаграждения арбитражных управляющих, но таким способом, чтобы не лишить их стимулов к эффективным действиям. Например, вознаграждение конкурсного управляющего составляет 90 000 руб. в месяц, но не более чем за первые девять месяцев с даты открытия процедуры конкурсного производства и 30 000 руб. в месяц за последующие месяцы (пункт 3 статьи 20.6 в редакции Законопроекта).
1.4. Является правильной идея вводить процедуру наблюдения только при условии того, что должник представит отзыв на заявление о признании банкротом, в котором будет обоснована возможность восстановления его платежеспособности (пункт 6 статьи 48 в редакции Законопроекта).
Очевидно, что цель процедуры наблюдения состоит в том, чтобы придя в некую точку бифуркации, решить, что же делать с должником: пытаться восстановить его платежеспособность или ликвидировать его имущественную массу путем ее продажи (статья 75 Закона о банкротстве). Однако все это будет лишено смысла, если главный интересант проведения реабилитационных процедур – должник (и стоящие за ним участники) – не заинтересован в таковой и не обосновал вероятность ее успешного применения.
1.5. Заслуживает положительной оценки окончательная легализация в пункте 8 статьи 42 Закона о банкротстве (в редакции Законопроекта) проведения совместных заседаний по рассмотрению сразу нескольких заявлений о признании должника банкротом. Ранее такая возможность была предусмотрена в пункте 5 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации (далее – ВС РФ) от 17 декабря 2024 года № 40, а еще ранее – в определении ВС РФ от 15 августа 2016 года № 308-ЭС16-4658.
Рассмотрение в одном судебном заседании сразу нескольких заявлений о признании должника банкротом в наибольшей степени соответствует групповой природе производства по делам о банкротстве (См.: Шевченко И.М. Идеи косвенного и группового исков в делах о банкротстве // Закон. 2021. № 2. С. 71–82).
2. Минусы Законопроекта
2.1. Первый минус, который очевиден мне с точки зрения работы судьи первой инстанции, состоит в том, что Законопроект перегружает судебные акты излишней, ненужной информацией, что будет существенно затруднять работу судов.
Так, в пункте 3 статьи 25.1 Закона о банкротстве предлагается установить, что в случае взыскания убытков с арбитражного управляющего в резолютивной части судебного акта необходимо будет указывать на то, что судебный акт будет подлежать исполнению только в случае непогашения убытков за счет компенсационного фонда саморегулируемой организации.
На мой взгляд, такое правило достаточно просто предусмотреть в законе без необходимости отражения соответствующих сведений в судебном акте.
Пункт 3 статьи 42 в редакции Законопроекта предусматривает, что в судебных актах указываются ОГРН и ИНН должника – юридического лица. Однако одного из этих номеров будет достаточно для идентификации юридического лица, поскольку каждый из них является уникальным.
Пункт 6 статьи 61.39 Закона о банкротстве в редакции Законопроекта предусматривает указание в определении об удовлетворении заявления о намерении погасить требования кредиторов реквизитов банковского счета для внесения денежных средств. Однако, как представляется, такая информация может быть выяснена у арбитражного управляющего в рабочем порядке.
Законопроект предлагает обязать суды при завершении конкурсного производства указывать в определении о завершении данной процедуры достаточно много информации, необходимой для функционирования так называемой балловой системы оценки арбитражных управляющих (пункт 1.1 статьи 149 Закона о банкротстве в редакции Законопроекта).
Однако не совсем понятно, откуда суды будут получать соответствующую информацию, и как быть в случае, если арбитражный управляющий не привел ее достаточно полно в своем отчете. Едва ли обоснованным будет постоянно откладывать судебные заседания по вопросам процедурного характера.
2.2. В ряде случаев Законопроект устанавливает нереалистичные сроки рассмотрения дел или отдельных вопросов.
К примеру, Законопроект предлагает установить четырехмесячный срок рассмотрения дела в случае введения наблюдения (статья 51 в новой редакции).
Однако за процедуру наблюдения нужно установить требования кредиторов, провести их собрание, составить финансовый анализ и т.п.
Сейчас, когда процедура наблюдения длится около 6 месяцев, арбитражные управляющие зачастую не укладываются в установленные сроки.
Сокращение таких сроков приведет к тому, что судебные заседания по рассмотрению отчетов управляющих будут неоднократно откладываться, что не будет способствовать эффективной работе суда и воплощению принципа процессуальной экономии.
Другой трудновыполнимый срок предусмотрен пунктом 6 статьи 42 Закона о банкротстве в редакции Законопроекта. В нем говорится о том, что судебное заседание по рассмотрению заявления о признании банкротом проводится не позднее, чем через 30 рабочих дней с даты вынесения определения о принятии к производству заявления о признании банкротом.
При этом в том же пункте (равно как, например, в пункте 2 статьи 48 в редакции Законопроекта) говорится о необходимости проведения предварительного судебного заседания.
Также в пункте 2 статьи 48 Закона о банкротстве в редакции Законопроекта говорится о необходимости извещения о времени и месте судебного заседания участников должника, если их число составляет не более пяти.
Однако при таких осложнениях процесса рассмотреть дело в 30 рабочих дней будет крайне проблематичным. Уместить в такой срок два судебных заседания (предварительное и основное) в принципе невозможно. Разрыв между заседаниями должен быть не менее месяца с учетом того, что до сих пор в деятельности судов применяются «бумажные» судебные извещения.
Отыскать участников должника-граждан за этот срок тоже крайне трудно. Несмотря на развитие средств межведомственного электронного взаимодействия в работе судов все равно практикуется направление запросов в органы внутренних дел «на бумаге». Причина состоит в том, что электронные сервисы часто работают нестабильно и дают сбои.
Реальный срок рассмотрения вопроса о введении процедуры банкротства при наличии приведенных правил составит 4–5 месяцев. Назначение судебного заседания в пределах 30-дневного срока будет лишено смысла, поскольку рассмотрение дела все равно будет отложено.
Сроки сокращаются не путем их произвольного установления, а путем упрощения соответствующих процедур.
2.3. Нереалистичность сроков рассмотрения тех или иных вопросов тесно взаимосвязано с другой проблемой законопроекта: возложение на суд избыточных обязанностей по направлению судебных извещений.
И самым ярким примером здесь является предусмотренная пунктом 2 статьи 48 Закона о банкротстве в редакции Законопроекта обязанность суда извещать о времени и месте рассмотрения дела участников юридического лица.
Такая норма полностью нивелирует саму конструкцию юридического лица и признает то, что большая часть корпоративных должников являются фактически недействующими организациями (зачем же тогда предусматривать в статье 126 Закона в редакции Законопроекта более подробные правила прекращения деятельности должника?).
Тем не менее практику «бросания бизнеса» нельзя поощрять. Негативное отношение к такому явлению, как «брошенный бизнес», ВС РФ выразил в определении от 27 июня 2024 года № 305-ЭС24-809 известной фразой: «Закончил бизнес – убери за собой!».
В норме участников общества-должника об обращении кредитора с заявлением о признании его банкротом должен уведомить директор и предложить им осуществить санацию должника. И если директор не делает этого ввиду того, что попросту отсутствует (фактически), то негативные последствия его бездействия не могут перекладываться на суд.
2.4. Пункт 16 статьи 31.1 Закона о банкротстве в редакции Законопроекта в качестве одного из оснований для отказа в утверждении комплексного соглашения о санации указывает на несоответствие такового законодательству о налогах и сборах.
В настоящее время аналогичная норма предусмотрена в абзаце 4 пункта 1 статьи 156 Закона о банкротстве применительно к мировым соглашениям.
На практике данная норма понимается таким образом, что в отношении уполномоченного органа мировым соглашением может быть предусмотрена только отсрочка или рассрочка платежей, причем лишь в пределах сроков, указанных в статье 64 Налогового кодекса Российской Федерации (определение ВС РФ от 27 мая 2019 года № 305-ЭС18-25601).
Из этого следует, что такая реабилитационная мера, как частичное прощение долга, не подлежит применению к уполномоченному органу. Ко всем прочим кредиторам применим противоположный подход: частичное прощение долга (или скидка с долга) может быть применена, если она одинаковым образом распространяется на всех кредиторов (пункт 13 Обзора практики рассмотрения арбитражными судами споров, связанных с заключением, утверждением и расторжением мировых соглашений в делах о несостоятельности (банкротстве), направленного в суды информационным письмом Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 20 октября 2005 года № 97).
Здесь следует подчеркнуть, что законодатель в статье 134 Закона о банкротстве не выделил требования публично-правового образования в отдельную очередь и не предоставил его требованиям какого-либо приоритета. Однако Закон о банкротстве наполнен правилами, которые предоставляют такой приоритет завуалированным образом.
Содержание абзаца 4 пункта 1 статьи 156 Закона о банкротстве является примером одной из этих норм.
Понятно, что публично-правовому образованию нужны средства для решения важных социальных задач. Однако без того, чтобы обеспечить формальное равенство требований публично-правового образования с требованиями всех остальных кредиторов, развитие реабилитационных процедур будет существенно пробуксовывать.
Сейчас прежде, чем заключить мировое соглашение, требования уполномоченного органа удовлетворяются в порядке, предусмотренном для сепаратного удовлетворения его требования (статьи 71.1 и 129.1 Закона о банкротстве). Это, безусловно, хорошо для уполномоченного органа, но серьезно подрывает потенциал реабилитационных процедур.
2.5. Статьи 44.1-44.3 Закона о банкротстве вводят так называемую балловую систему оценки и назначения арбитражных управляющих для их утверждения по делам, где заявителем является должник или уполномоченный орган.
Для ее же функционирования в статье 21.2 в редакции Законопроекта предлагается разделять на группы саморегулируемые организации арбитражных управляющих. Должников также предлагается делить на группы (пункты 2, 3 и 4 статьи 44.3 Закона о банкротстве в редакции Законопроекта).
В одной из своих предыдущих статей я уже высказывался о том, какова, на мой взгляд, должна быть оптимальная система утверждения арбитражных управляющих (См.: Шевченко И.М. К вопросу о независимости арбитражного управляющего // Российская юстиция. 2022. № 11. С. 23-30).
Здесь отмечу лишь то, что независимость и компетентность арбитражных управляющих должна складываться из нескольких составляющих.
Во-первых, арбитражные управляющие должны получать вознаграждение адекватное тому, как они сами оценивают собственные услуги.
Во-вторых, суммы, достаточные для выплаты вознаграждения должны изолироваться от кредиторов и должников, например, с использованием эскроу-счетов, депозита нотариуса и т.п.
В-третьих, гарантом независимости управляющего является его профессиональная репутация.
Однако, эти составляющие зачастую отсутствуют. Кредиторы не всегда готовы должным образом финансировать процедуры банкротства. В этом смысле идея о платном характере любого взыскания еще должна прочно закрепиться в головах всех игроков рынка.
Что же касается профессиональной репутации, то, конечно, этот институт складывается медленно. Однако иногда лучше просто ждать, чем пытаться все постоянно менять и тем самым делать еще хуже.
Но я сомневаюсь, что введение балловой системы решит существующие проблемы. Не секрет то, что сейчас первые места в Регистре арбитражных управляющих занимают арбитражные управляющие, занимающиеся массовыми банкротствами граждан. Смогут ли такие управляющие справиться с банкротством крупных предприятий? Обладают ли они безупречной репутацией?
Сомневаюсь в положительных ответах на эти вопросы.
Тогда зачем создание весьма громоздкой и трудной в понимании системы? Вопрос риторический.
3. Чего не хватает Законопроекту?
3.1. В Законопроекте явно не до конца проработана проблематика утверждения реабилитационного плана вопреки воле кредиторов (cram down или судебное преодоление).
С одной стороны, пункт 5 статьи 48 Закона о банкротстве в редакции Законопроекта позволяет ввести процедуру реструктуризации долгов вопреки воле кредиторов, поскольку абзац 2 пункта 1 указанного пункта обязывает суд учесть их волю, но не делает ее абсолютной.
С другой стороны, пункт 3 статьи 61.33 в редакции Законопроекта дозволяет суду утвердить план реструктуризации только при наличии согласия собрания кредиторов.
И тут возникает deja vu с ныне действующей процедурой внешнего управления. Вроде бы абзац 4 пункта 2 статьи 75 нынешней редакции Закона о банкротстве позволяет ввести внешнее управление без решения собрания кредиторов, если у суда имеются основания полагать, что платежеспособность должника может быть восстановлена.
Но вот утверждение плана внешнего управления относится к исключительной компетенции собрания кредиторов (пункт 1 статьи 107 Закона о банкротстве).
Не по этой ли причине за весь 2025 год по всей России была введена только 51 процедура внешнего управления, то есть по 0,9% от общего числа дел о корпоративном банкротстве (Банкротство в России. Статистический бюллетень Федресурса. Итоги 2025 года).
Здесь, конечно, нужно обратить внимание на то, что пункт 30 постановления Пленума ВС РФ от 23 декабря 2025 года № 41 «Об установлении в процедурах банкротства требований контролирующих должника лиц и аффилированных лиц должника» допускает утверждение плана внешнего управления вопреки воле кредиторов в случае явного злоупотребления правом с их стороны, однако это разъяснение пока не переломило печальную ситуацию с реабилитационными процедурами в России.
Также непонятно, почему указанные разъяснения не вошли в текст Законопроекта.
3.2. Законопроект не содержит важного указания на право суда признавать обязательной явку в судебное заседание руководителя должника-организации, ее участников и других контролирующих лиц.
Законопроект делает основной упор на таком документе, как отчет о финансовом состоянии должника (статья 38.1 Закона о банкротстве в редакции Законопроекта), регулируя его содержание достаточно подробно.
Однако здесь следует акцентировать внимание на том, что даже самое подробное изложение в документах сведений о финансово-хозяйственной деятельности должника не гарантирует защиту от искажения этих сведений, наличия в документах неполной, неточной или искаженной информации.
Введение реабилитационной процедуры банкротства и утверждение плана реструктуризации задолженности – это, прежде всего, доверие суда к конкретным бенефициарам должника, которые смогут восстановить его платежеспособность.
В связи с этим при исследовании вопроса о введении реабилитационной процедуры банкротства следует отдавать предпочтение личным доказательствам.
Первый шаг в этом направлении уже сделан судебной практикой. Так, в пункте 23 постановления Пленума ВС РФ от 23 декабря 2025 года № 41 «Об установлении в процедурах банкротства требований контролирующих должника лиц и аффилированных лиц должника» разъяснено, что арбитражный суд вправе на основании части 4 статьи 66 АПК РФ признать обязательной явку в судебное заседание кредитора-гражданина или руководителя кредитора - юридического лица для дачи пояснений относительно обстоятельств предоставления должнику финансирования.
Печально то, что этот посыл судебной практики пока не нашел отражения в законодательной деятельности.
3.3. Законопроект недостаточно, на мой взгляд, использует наработки судебной практики относительно возможности извещения лиц, участвующих в деле, по электронной почте.
Так, в пункте 4 статьи 42 Закона о банкротстве в редакции Законопроекта указано, что арбитражный суд направляет определение о принятии заявления о реструктуризации долгов, заявления о признании должника банкротом заявителю, должнику, в орган по контролю (надзору), а также в орган, осуществляющий государственную регистрацию юридических лиц.
Однако ранее в пункте 37 постановления Пленума ВС РФ от 17 декабря 2024 года № 40 было разъяснено, что судебные извещения указанным лицам могут направляться по электронной почте.
На мой взгляд, возможность направления судебных извещений по электронной почте следует закрепить на законодательном уровне.
Более того, если законодатель все же пойдет на такой шаг, как обязывание суда извещать участников должника о рассмотрении заявления о признании его банкротом, то реальной к применению в установленные сроки будет только электронная форма извещения. Для этого я уже неоднократно предлагал указывать в ЕГРЮЛ сведения об электронной почте участников должника (См.: Шевченко И.М. О направлениях информатизации деятельности арбитражных судов (на примере банкротства)).
4. Вывод
В целом Законопроект содержит ряд интересных новелл, в частности, указывает на возможность непосредственного введения процедуры реструктуризации в корпоративном банкротстве и отменяет в качестве общего правила положение о введении в отношении должника процедуры наблюдения. Однако любой серьезный закон, предусматривающий правила процедуры, необходимо принимать с учетом реалий работы судов первой инстанции. Иначе многие его нормы рискуют превратиться в фикцию.
Позиция, отраженная в настоящей статье, является личным мнением автора и не может рассматриваться как официальная позиция Арбитражного суда города Санкт-Петербурга и Ленинградской области.
Над материалом работали:
