Банкротство традиционно рассматривается как институт, в котором обсуждается очередность, порядок удовлетворения и другие вопросы в отношении обязательственных прав. Однако в ряде случаев пополнение конкурсной массы не будет эффективно без применения вещно-правовых способов защиты.
Применение правил об истребовании имущества из чужого незаконного владения (ст. 301–304 Гражданского кодекса Российской Федерации, далее – ГК РФ) в делах о банкротстве имеет несколько аспектов. Но чаще всего применимость этих правил обсуждается при оспаривании сделок должника по основаниям, предусмотренным главой III.1 Федерального закона от 26 октября 2002 г. № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (далее – Закон о банкротстве).
1. Применение правил о виндикации при конкурсном оспаривании. Вопросы подсудности
Рассмотрение в деле о банкротстве заявлений арбитражного управляющего и кредиторов об оспаривании сделок не вызывает сомнений. В абз. 7 п. 1 ст. 126 Закона о банкротстве (в качестве примера взято конкурсное производство как процедура, в которой наиболее распространено конкурсное оспаривание) говорится о том, что требования о признании сделок недействительными и о применении последствий их недействительности рассматриваются в деле о банкротстве.
Аналогичным образом п. 1 ст. 61.8 Закона о банкротстве специально оговаривает применительно к оспариванию сделок на основании ст. 61.2 и 61.3, что соответствующие заявления подлежат рассмотрению в деле о банкротстве.
Однако в отношении виндикации в вышеупомянутом абзаце 7 п. 1 ст. 126 Закона о банкротстве прямо указано обратное: соответствующие требования рассматриваются вне рамок дела о банкротстве.
Здесь уместно напомнить о правовой позиции, отраженной в постановлении Конституционного Суда РФ от 21 апреля 2003 г. № 6-П, в силу которой при переходе к третьим лицам имущества, ранее отчужденного по недействительной сделке, к таким третьим лицам могут быть заявлены лишь виндикационные требования (п. 1 резолютивной части постановления).
Объясняется такой подход тем, что третье лицо, владеющее имуществом в настоящее время, не может быть лишено возможности заявить о том, что является добросовестным приобретателем имущества на основании ст. 302 ГК РФ (п. 3.1 мотивировочной части постановления).
В обратной же ситуации, то есть когда отчужденное по сделке имущество осталось у его первого приобретателя, в отношении него может быть заявлено только реституционное требование, чтобы обеспечить двусторонний характер возвращения отчужденного имущества (п. 1 Обзора судебной практики по некоторым вопросам, связанным с истребованием имущества из чужого незаконного владения, направленного в суды информационным письмом Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации, далее – ВАС РФ, от 13 ноября 2008 г. № 126).
Представим себе ситуацию, при которой имущество, отчужденное по сделке, обладающей признаками, предусмотренными ст. 61.2 и 61.3 Закона о банкротстве, было дальше отчуждено третьему лицу (не стороне сделки). Очевидно, что к нему может быть заявлено только виндикационное требование.
В такой ситуации возможно заявление как требования о реституции в денежной форме к стороне по сделке, так и требования о виндикации к владельцу имущества. Правовая позиция о допустимости предъявления и удовлетворения обоих требований содержится в абз. 3 п. 16 постановления Пленума ВАС РФ от 23 декабря 2010 г. № 63 «О некоторых вопросах, связанных с применением главы III.1 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)» (далее – Постановление № 63).
Проблема конкуренции двух требований разрешается уже на стадии исполнительного производства (см.: Шевченко И.М. Об антиисполнительских требованиях в делах о банкротстве).
Однако несмотря на кажущуюся возможность защитить интересы конкурсной массы сразу за счет двух источников, это «изобилие» является иллюзорным, поскольку у первого приобретателя имущества должника часто ничего не оказывается, а объектом устремлений кредиторов является изначально отчужденный по сделке объект.
Но дальше кредиторы сталкиваются с проблемой различного порядка рассмотрения требований о денежной реституции и о виндикации, влекущей разницу в подсудности, хотя, конечно, если суд сочтет сделку недействительной, процесс защиты кредиторами своих прав должен быть единым и непрерывным.
Стремясь решить указанную проблему, Пленум ВАС РФ в вышеупомянутом абз. 3 п. 16 Постановления № 63 разъяснил то, что если требование о виндикации с точки зрения территориальной подсудности подлежит рассмотрению тем же судом, то оно может быть разрешено в самом деле о банкротстве.
Очевидно, что данное разъяснение было направлено на концентрацию в одном деле как требования о признании сделки недействительной, так и виндикационного требования.
Однако здесь возникает следующий вопрос. Как известно, до 1 октября 2019 г. действующее процессуальное законодательство различало понятия подведомственности и подсудности; и если первая распределяла компетенцию между арбитражными судами и судами общей юрисдикции, то вторая выполняла аналогичную функцию внутри самой арбитражной системы.
Поскольку п. 16 Постановления № 63 был принят во время действия первоначальной редакции правил главы 4 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации (далее – АПК РФ), то очевидно, что если ответчиком по виндикационному требованию являлось физическое лицо, то соответствующие разъяснения не могли применяться.
Однако Федеральным законом от 28 ноября 2018 г. № 451-ФЗ в АПК РФ были внесены достаточно масштабные изменения (так называемая процессуальная революция), в силу которых произошел отказ от понятия подведомственности. В Гражданском процессуальном кодексе РФ теперь используется только понятие подсудности, а в АПК РФ также применяется термин «компетенция», чтобы скомпенсировать отсутствие понятия «подведомственность», успевшего стать привычным.
Мне кажется оптимальным для разграничения компетенции арбитражных судов и судов общей юрисдикции использовать понятие «системная подсудность». Использование для этого понятия «компетенция» мне кажется не вполне верным, поскольку ранее эта категория использовалась для того, чтобы объединять понятия как подведомственности, так и подсудности.
В новых реалиях возник повод применять абз. 3 п. 16 постановления № 63 в ситуации, когда ответчиком по делу являлось физическое лицо, при условии соблюдения территориальной подсудности, ведь подведомственности больше нет, а в указанном абзаце речь шла только о территориальной подсудности.
Однако судебная практика не пошла по этому пути, что подтверждается следующим примером из дела, находящегося в моем производстве.
Определением от 20 ноября 2024 г. по делу № А56-55587/2019 Арбитражный суд города Санкт-Петербурга и Ленинградской области (далее – АС СПб и ЛО) истребовал у гражданки К. в конкурсную массу нежилое помещение мехового ателье, находящееся в г. Тосно Ленинградской области. Ранее суд признал недействительными договоры займа и залога, по которым имущество выбыло из владения должника.
Однако постановлением от 14 апреля 2025 г. суд апелляционной инстанции отменил указанное определение и передал дело в Санкт-Петербургский городской суд для направления в суд общей юрисдикции, к подсудности которого оно отнесено законом.
Как указал Тринадцатый арбитражный апелляционный суд, в силу ст. 27 и 28 АПК РФ физическое лицо может быть ответчиком в деле, рассматриваемом арбитражным судом, если у него имеется статус индивидуального предпринимателя, либо в случаях, прямо предусмотренных законом.
В последнем случае речь идет о специальной системной подсудности (ранее – специальная подведомственность). Однако в данном случае таковая не предусмотрена.
Подобный подход, хотя и соответствует буквальному тексту закона, но не способствует концентрации в одном суде всех споров относительно вещи для цели ее возвращения в конкурсную массу.
2. О так называемой цепочке сделок
В 2020 г. в практике ВС РФ было принято знаковое определение от 19 июня 2020 г. № 301-ЭС17-19678, которое заставило нас заново осмыслить вопрос о соотношении виндикации и реституции применительно к делам о банкротстве.
Конкурсный управляющий ООО «Фармстронг» обратился в суд с заявлением о признании недействительными договора от 18 марта 2015 г. об отчуждении трехэтажного здания и договора от 1 июня 2015 г. об отчуждении земельного участка и нежилого двухэтажного здания.
Конкурсный управляющий просил применить последствия недействительности сделок.
Суд первой инстанции признал указанные договоры недействительными и применил последствия их недействительности в виде денежной реституции.
Суд апелляционной инстанции перешел к рассмотрению дела по правилам, установленным для суда первой инстанции, в ходе которого конкурсный управляющий изменил предмет заявления и просил также признать недействительными все последующие сделки с недвижимым имуществом как единую сделку.
В дальнейшем суд апелляционной инстанции отменил определение суда первой инстанции, признал недействительными оспариваемые договоры, отказал в применении последствий их недействительности, а остальной части – оставил заявление без рассмотрения.
Суд округа отменил постановление апелляционного суда в части отказа в применении реституции, применил денежную реституцию, а в остальной части оставил постановление без изменения.
Из материалов дела следовало, что должник и гражданин Х. заключили два договора купли-продажи недвижимости: от 18 марта 2015 г. об отчуждении нежилого трехэтажного здания и от 1 июня 2015 г. об отчуждении земельного участка и нежилого двухэтажного здания.
Сразу после поступления в суд заявления о признании должника банкротом гражданин Х. продал указанное имущество по договору купли-продажи от 27 июля 2015 г. обществу «МВС Груп».
В декабре 2015 г. отчужденные должником здания и земельные участки преобразованы.
Так, трехэтажное здание разделено на два нежилых помещения: первое продано обществом «МВС Груп» по договору купли-продажи от 14 января 2016 г. № 1 гражданке К., затем – гражданину Л. по договору купли-продажи от 18 октября 2017 г.; второе продано обществом «МВС Груп» по договору купли-продажи от 15 января 2016 г. № 3 гражданке К., затем по договору купли-продажи от 25 мая 2016 г. – гражданину Г., следом – обществу «Электронная биржа» по договору купли-продажи с ипотекой от 25 июня 2018 г.
Двухэтажное здание разделено на два нежилых помещения: первое продано обществом «МВС Груп» по договору купли-продажи нежилого помещения от 14 января 2016 г. № 1 гражданке К., затем – гражданину Л. по договору купли-продажи от 18 октября 2017 г.; второе продано обществом «МВС Груп» по договору купли-продажи нежилого помещения от 22 декабря 2015 г. № 2 гражданке Г., затем – обществу «Электронная биржа» по договору купли-продажи с ипотекой от 25 июня 2018 г.
Земельный участок также разделен на два участка: первый продан обществом «МВС Груп» по договору купли-продажи земельного участка от 18 декабря 2015 г. гражданке К., затем – гражданину Л. по договору купли-продажи от 18 октября 2017 г.; второй продан обществом «МВС Груп» по договору купли-продажи земельного участка от 21 декабря 2015 г. № 2 гражданке Г., затем – обществу «Электронная биржа» по договору купли-продажи с ипотекой от 25 июня 2018 г.
Отменяя принятые по делу судебные акты, Судебная коллегия по экономическим спорам ВС РФ обратила внимание на необходимость различать две ситуации.
При первой ситуации должник стремится породить негативные последствия для кредиторов путем отчуждения своего имущества первому покупателю. Если такой покупатель в последующем произведет отчуждение имущества последующим приобретателям, то к ним можно предъявить только виндикационный иск (с учетом Постановления № 6-П), подсудность которого определяется с учетом п. 16 Постановления № 63.
При второй ситуации должник в действительности стремится произвести отчуждение имущества конечному бенефициару, а «промежуточные» приобретатели используются лишь для создания иллюзии широкого вовлечения имущества в гражданский оборот. В таком случае имеющуюся совокупность сделок следует по правилам п. 2 ст. 170 ГК РФ квалифицировать как единую сделку, которая далее может быть проверена на наличие признаков, предусмотренных ст. 61.2 Закона о банкротстве.
Поскольку в обсуждаемом деле имелись признаки наличия именно второй ситуации, принятые по делу судебные акты были отменены в части отказа в применении последствий недействительности сделки и оставления заявления конкурсного управляющего без рассмотрения; дело в этой части направлено в суд первой инстанции на новое рассмотрение.
В заданном контексте весьма показательна фраза, приведенная во втором абзаце на странице 7 определения: «…цепочкой последовательных сделок купли-продажи с разным субъектным составом может прикрываться одна сделка, направленная на прямое отчуждение должником своего имущества в пользу бенефициара».
Категория «цепочка сделок», использованная ВС РФ как образ, очевидно, была призвана в некотором смысле преодолеть правило о неподсудности банкротному суду заявления в части виндикационного требования. Повторю, что в случае признания того, что первая сделка по отчуждению имущества, действительно, была направлена на причинение вреда кредиторам, в дальнейшем судебная защита прав кредиторов должна предпочтительно осуществляться в едином судебном процессе.
Между тем на практике зачастую приходится видеть, что участники споров пытаются использовать подобную категорию всякий раз, когда им хочется преодолеть правила о виндикации: то ли ввиду нежелания обсуждать добросовестность приобретателя, то ли ввиду желания преодолеть правила подсудности.
Понятие «цепочка сделок» действующим законодательством не предусмотрена.
Если обсуждать вторую из приведенных ситуаций, то применение ст. 301 и 302 ГК РФ, очевидно, привело бы к аналогичным выводам в материально-правовом аспекте. Если несколько лиц используют как «номиналов» для искусственного создания видимости добросовестного приобретения у конечного бенефициара сделки, то, очевидно, что последний не может рассматриваться как добросовестный приобретатель.
При одинаковости материально-правовых последствий применения той или иной концепции очевидно, что рассмотрение дела «по букве» ст. 301 и 302 ГК РФ, с одной стороны, и рассмотрение дела сквозь призму категории «цепочка сделок», с другой стороны, будет влиять только на решение вопроса о подсудности спора.
Если дело не подсудно арбитражному суду с точки зрения системной подсудности или территориальной подсудности, то при рассмотрении спора по ст. 301 и 302 ГК РФ, виндикационное требование будет подлежать передаче по подсудности, а при применении концепции «цепочки сделок» все заявление целиком будет подлежать рассмотрению в деле о банкротстве.
Получается то, что ригоризм в сфере подсудности приводит к созданию «дублеров» в сфере материального права, что не всегда способствует правовой определенности и единству правоприменения.
И это, безусловно, является аргументом в пользу признания виндикационных требований, заявляемых в связи недействительностью сделок, подсудными банкротному суду.
3. Особенности в делах о банкротстве граждан
Начать этот раздел я хотел бы цитатой из абз. 3 п. 2 ст. 213.11 Закона о банкротстве, согласно которому с даты вынесения арбитражным судом определения о признании обоснованным заявления о признании гражданина банкротом и введении реструктуризации его долгов требования кредиторов по денежным обязательствам, об уплате обязательных платежей, за исключением текущих платежей, требования о признании права собственности, об истребовании имущества из чужого незаконного владения, о признании недействительными сделок и о применении последствий недействительности ничтожных сделок могут быть предъявлены только в порядке, установленном Федеральным законом.
В нем важно обратить внимание на окончание слова «требования». Использование данного слова в именительном падеже показывает, что следующие за ним требования относятся к тем, что рассматриваются в деле о банкротстве.
Сравним это с формулировкой абз. 7 п. 1 ст. 126 Закона о банкротстве, в котором сказано, что с даты принятия арбитражным судом решения о признании должника банкротом и об открытии конкурсного производства все требования кредиторов по денежным обязательствам, об уплате обязательных платежей, иные имущественные требования, за исключением текущих платежей, указанных в п. 1 и 1.1 ст. 134 Федерального закона, и требований о признании права собственности, об истребовании имущества из чужого незаконного владения, о признании недействительными ничтожных сделок и о применении последствий их недействительности могут быть предъявлены только в ходе конкурсного производства.
Использование слова «требований» в родительном падеже показывает, что следующие далее требования не подлежат рассмотрению в деле о банкротстве.
Хорошей иллюстрацией данного тезиса служит следующее дело из практики Арбитражного суда города Санкт-Петербурга и Ленинградской области.
Гражданин Д. обратился в арбитражный суд с заявлением об истребовании в его пользу из незаконного владения гражданина Н. гранулятора модели YDN-2V-100.
Определением от 1 сентября 2017 г. по делу № А56-14487/2017 суд отказал в принятии к производству данного заявления.
Суд мотивировал свое определение тем, что в данном случае гражданин Д. заявил требование об изъятии имущества к физическому лицу. Спор по делу возник из правоотношений, не связанных с осуществлением предпринимательской и иной экономической деятельности. Следовательно, данный спор неподведомственен арбитражному суду как по субъектному, так и по предметному критериям.
Поскольку в рамках дела о банкротстве не рассматриваются вопросы об истребовании из чужого незаконного владения физического лица спорного имущества, такие заявления не относятся к исключительной компетенции арбитражных судов, установленной федеральными законами.
Поскольку заявление гражданина Д. неподведомственно арбитражному суду, в его принятии к производству следует отказать.
Постановлением от 20 октября 2017 г. суд апелляционной инстанции отменил данное определение и направил вопрос о принятии заявления в суд первой инстанции на новое рассмотрение.
При этом суд апелляционной инстанции указал на то, что спорный предмет лизинга – гранулятор модель YDN-2V-100 – предназначен для переработки значительных объемов пленочных отходов, тканых мешков, твердых пластиковых отходов. Гранулятор не относится к категории бытовой техники. Приобретение гранулятора физическим лицом не изменяет назначения оборудования.
Вопрос о цели использования спорного оборудования должником (предпринимательская или для личного потребления) может быть разрешен лишь в рамках судебного разбирательства.
Решением суда должник признан банкротом.
Сославшись на абз. 3 п. 2 ст. 213.11 Закона о банкротстве, суд апелляционной инстанции отменил принятое по делу определение.
Определением от 14 декабря 2017 г. заявление было удовлетворено по существу.
4. Вывод
Таким образом, анализ законодательства и судебной практики показывает, что виндикационные требования в целом признаются не подлежащими рассмотрению в деле о банкротстве. Исключение составляют виндикационные требования к должнику в делах о банкротстве граждан.
Вместе с тем в обособленных спорах о признании сделок недействительными судебная практика ищет пути «затащить» виндикационные требования в само дело о банкротстве, например, путем использования категории «цепочка сделок». Такая тенденция обусловлена необходимостью обеспечить процессуальную концентрацию требований, направленных на защиту конкурсной массы, в одном производстве.
Позиция, отраженная в настоящей статье, является личным мнением автора и не может рассматриваться как официальная позиция Арбитражного суда города Санкт-Петербурга и Ленинградской области.
Над материалом работали:
