Вадим Коновалов обратился в Конституционный суд с жалобой на нарушение его прав при разделе общего имущества супругов и долговых обязательств. Суды признали за супругами равные доли в праве собственности на заложенное недвижимое имущество, но отказали в признании кредитных обязательств общими долгами супругов и в разделе этих обязательств. Суды отметили, что изменение обязательств по кредитным договорам нарушит интересы банков, а исполнение одного из договоров обеспечено поручительством бывшей супруги. Заявитель полагал, что оспариваемые нормы Семейного кодекса и ГПК РФ позволяют судам принимать решения без учета предъявленных требований и возлагать на одного из супругов несоразмерное имущественное бремя. Конституционный суд отказал в принятии жалобы, указав, что оспариваемые нормы не нарушают конституционных прав заявителя.
Фабула
Вадим Коновалов оспорил конституционность статей 34 и 36, пункта 3 статьи 39 Семейного кодекса, а также статьи 196 Гражданского процессуального кодекса. При разделе общего имущества супругов, брак которых расторгнут, суд признал за супругами равные доли в праве собственности на заложенное недвижимое имущество.
При этом суд ранее отказал в удовлетворении требований Вадима Коновалова о признании обязательств по кредитным договорам общими долгами супругов и о разделе этих обязательств. Суд отметил, что изменение обязательств по заключенным с заявителем договорам нарушит интересы банков, а исполнение обязательств по одному из договоров обеспечено поручительством бывшей супруги.
Что решили суды
Суды при разделе общего имущества супругов признали за Вадимом Коноваловым и его бывшей супругой равные доли в праве собственности на заложенное недвижимое имущество. При этом суды отказали в удовлетворении требований Вадима Коновалова о признании обязательств по кредитным договорам общими долгами супругов и о разделе этих обязательств.
Суды мотивировали отказ тем, что изменение обязательств по заключенным с заявителем договорам нарушит интересы банков. Кроме того, суд упомянул, что исполнение обязательств по одному из договоров обеспечено поручительством бывшей супруги заявителя.
Что решил Конституционный суд
Конституционный суд указал, что пункт 2 статьи 34 и пункт 1 статьи 36 Семейного кодекса, устанавливающие соответственно критерии отнесения имущества к общему имуществу супругов и критерии отнесения имущества к собственности каждого из супругов, не препятствуют при определении принадлежности имущества учитывать все имеющие значение для разрешения дела обстоятельства.
Суд отметил, что пункт 3 статьи 39 Семейного кодекса гарантирует защиту имущественных прав супругов и бывших супругов при разделе их общего имущества. По смыслу, придаваемому этой норме правоприменительной практикой, она регулирует внутренние взаимоотношения супругов, не затрагивая имущественную сферу кредитора. Конституционный суд сослался на абзац третий пункта 6 постановления Пленума Верховного суда от 25 декабря 2018 года N 48, а также на абзац третий пункта 15 постановления Пленума Верховного суда от 5 ноября 1998 года N 15, согласно которым общие долги и право требования по обязательствам, возникшим в интересах семьи, учитываются при разделе общего имущества супругов.
Конституционный суд пришел к выводу, что оспариваемые положения Семейного кодекса как сами по себе, так и в истолковании, придаваемом им правоприменительной практикой, не могут рассматриваться в качестве нарушающих конституционные права заявителя. Суд указал, что регулирование внутренних взаимоотношений супругов не затрагивает имущественную сферу кредитора, а общие долги учитываются при разделе имущества.
Суд также указал, что статья 196 ГПК, рассматриваемая с учетом положений части первой статьи 39 ГПК, обязывает суд принять решение по заявленным истцом требованиям и позволяет суду выйти за пределы заявленных требований только в случаях, предусмотренных федеральным законом. Следовательно, статья 196 ГПК также не может расцениваться как нарушающая конституционные права заявителя.
Итог
Конституционный суд отказал в принятии к рассмотрению жалобы Вадима Коновалова.
Почему это важно
Определение не формирует принципиально нового правила, но закрепляет важное разграничение семейных и обязательственных отношений, комментирует Ринат Чипчиков, старший партнер юридической компании VILEX GROUP. Основной тезис заключается в том, что п. 3 ст. 39 СК РФ регулирует расчеты между супругами, но не изменяет права кредитора. Если договор заключен только с одним супругом, кредитор сохраняет право требовать исполнение от указанного в договоре должника. Суд не вправе без согласия кредитора уменьшить ответственность первоначального должника, заменить его другим супругом или фактически разделить обязательство между ними.
Вместе с тем, добавляет Ринат Чипчиков, общий долг должен учитываться во внутренних имущественных отношениях супругов при определении состава и размера причитающегося каждому имущества. Супруг, исполнивший общее обязательство в размере, превышающем его долю, вправе требовать от другого супруга соответствующую компенсацию. При разделе имущества суд может учесть долговую нагрузку посредством передачи супругу большей части имущества либо присуждения денежной компенсации. При этом сам факт возникновения кредита или займа в период брака еще не означает, что долг является общим. Необходимо доказать, что обязательство возникло в интересах семьи либо полученные средства фактически были направлены на семейные нужды.
Для супруга-заемщика практическое значение позиции КС состоит в необходимости заявлять требование об учете общего долга во взаимных расчетах, а не требовать изменения кредитного договора. Второй супруг, напротив, может возражать против признания долга общим, доказывая личный характер расходов и отсутствие семейной выгоды. В спорах о разделе заложенного имущества суд может определить доли супругов, не изменяя при этом залог и обеспеченное им обязательство.
Для банков и других кредиторов это означает сохранение первоначального объема требований независимо от того, как супруги распределили имущество и долги между собой, указывает Ринат Чипчиков. Суды должны разделять два вопроса: кто отвечает перед кредитором и как понесенные расходы распределяются между супругами. Особенно заметно эта позиция повлияет на дела, где раздел имущества используется как попытка уменьшить ответственность за кредит либо вывести часть активов из-под взыскания.
Несмотря на простую логику следования долга за вещью, переданного в его обеспечение (скажем, почему заемщик должен продолжать выплачивать кредит в полном объеме, если после развода ему осталось только 50% доли от ипотечного жилья?), при правоприменении такой подход создал бы существенные риски обеспеченности интересов кредиторов. На это обращает внимание Екатерина Латынцева, партнер, руководитель практики банкротств и корпоративных споров юридической компании Bankruptcy Legal Group.
Первостепенный интерес кредитора, чьи обязательства обеспечены залогом, состоит не в получении удовлетворения за счет цены продажи заложенного имущества, а в прогнозируемом и надлежащем исполнении обязательства. Для системных кредиторов — банков это особенно важно: они заинтересованы в стабильном денежном потоке от кредитования, а не в обращении взыскания на предмет залога, которое сопряжено с дополнительными издержками, потерей времени и риском реализации по цене ниже рыночной. Общие правила, предусмотренные пунктом 3 ст. 39 СК РФ, в соответствии с разъяснениями абзаца 3 пункта 15 постановления Пленума ВС РФ от 5.11.1998 года № 15 и так наделяют правом при разделе имущества поставить вопрос о разделе долгов.
С учетом обстоятельств возникновения обязательств и их направленности на обеспечение общесемейных интересов, суды признают, что долг подлежит погашению раздельно при разводе и разделе имущества.
Иной подход автоматического равного деления всех обязательств между супругами или следования судьбы долга за судьбой залога, без учета реальной направленности принятых обязательств, безусловно приводил бы к ситуациям:
Создания поля для злоупотреблений. Раздел имущества, приуроченный к расторжению брака, мог бы использоваться для намеренной концентрации обязательств на заведомо неплатежеспособном супруге при сохранении преимущественного права на приобретение доли за другим бывшим супругом.
Распределения бремени на лиц, не вступавших в заемные отношения по своей воле. Это усиливало бы риск внутрисемейного давления на экономически менее самостоятельного супруга, который задумывается о расторжении брака.
Распределения бремени между должниками без учета интересов кредитора, вопреки условиям соглашений и разумному прогнозированию будущих поступлений от кредитора.
«Действующее регулирование, оспоренное заявителем, во многом снимает эти риски: оно сохраняет за кредитором приоритет в определении надлежащего должника по договору (в рассматриваемом деле особенно показательно, что бывшая супруга сама выступала поручителем по одному из кредитов), а за судом — приоритет в разрешении вопроса о том, является ли обязательство личным долгом одного из супругов либо общим долгом, возникшим в интересах семьи», — комментирует Екатерина Латынцева.
Конституционный суд РФ обратился к «банкротному» постановлению Пленума ВС РФ № 48 от 25.12.2018, что во многом сигнализирует правоприменению о наличии единой последовательной логики приоритета интересов кредиторов и противодействия злоупотреблениям, в том числе связанным с выводом активов из конкурсной массы посредством расщепления долга и залогового имущества, говорит эксперт. Вместе с тем, не усмотрев неопределенности в применении и толковании действующих норм, Конституционный суд фактически подтвердил, что защита интересов кредиторов, равно как и установление того, были ли обязательства приняты в общесемейных интересах, относятся к вопросам оценки фактических обстоятельств конкретного дела и должны разрешаться судами, рассматривающими соответствующий спор, резюмирует Екатерина Латынцева.
Адвокат Елена Манько также не считает вывод КС ни новым, ни революционным. Приводя тезис о том, что пункт 3 статьи 39 Семейного кодекса регулирует внутренние взаимоотношения супругов и не затрагивает имущественную сферу кредитора, КС прямо сослался на абзац третий пункта 6 Постановления Пленума ВС РФ № 48 от 25 декабря 2018 года, в котором разъяснено, что распределение общего долга супругов без согласия кредитора не изменяет существующую солидарную обязанность перед ним. Если такая обязанность уже существует, кредитор может требовать исполнения без учета внутренних долей супругов, а исполнивший сверх своей доли супруг получает регрессное требование к другому.
Само внутреннее распределение долга не делает супруга, не участвовавшего в кредитном договоре, новым должником банка. Для перевода долга, замены должника или изменения кредитного договора по-прежнему требуется согласие кредитора. Пункт 44 Обзора судебной практики по делам о банкротстве граждан от 18 июня 2025 года также коррелирует с этим подходом. Однако данный пункт не создает презумпции общности любого кредита, полученного в браке или обеспеченного залогом общего имущества, и требует установления факта расходования средств на нужды семьи.
По существу, в данном определении КС лишь пересказал обстоятельства дела и напомнил существующие разъяснения о том, что общие долги и права требования по обязательствам, возникшим в интересах семьи, учитываются при разделе общего имущества, полагает Елена Манько. Ссылка на возможное нарушение интересов банков содержится только в описательной части определения как пересказ мотивировки судебных актов по делу Коновалова. После этого КС указал, что установление фактических обстоятельств и проверка правильности применения норм в конкретном деле не относятся к его компетенции, и отказал в принятии жалобы.
Фактические обстоятельства дела: являлись ли кредиты Коновалова общими долгами супругов, были ли заемные средства потрачены на нужды семьи или приобретение спорной недвижимости, — остались за скобками как не входящие в компетенцию КС.
«Поэтому из определения нельзя заключить, было ли отсутствие согласия банков единственным основанием отказа, корректно ли были сформулированы и мотивированы требования самого Коновалова. Наиболее вероятное прочтение позиции КС состоит в том, что возможная ошибка применения нормы в конкретном деле сама по себе не свидетельствует о ее неконституционности и не может быть исправлена Конституционным судом. Таким образом, оснований ожидать серьезного изменения сложившейся практики судебный акт не дает», — прогнозирует Елена Манько.
