Станислав Козадаев был признан банкротом в 2019 г. В мае 2025 г. суд первой инстанции завершил процедуру банкротства и освободил Козадаева от дальнейшего исполнения требований кредиторов. Кредитор Геннадий Лифинцев обжаловал это решение в апелляции, которая отменила определение в части освобождения от долгов, указав на уклонение должника от передачи имущества финансовому управляющему. Козадаев обратился с кассационной жалобой в Арбитражный суд Московского округа, который отменил акты нижестоящих судов и направил дело на новое рассмотрение. Суд округа указал, что нижестоящие инстанции не исследовали, привело ли поведение должника к реальному ущербу для кредиторов, учитывая, что все имущество было реализовано и средства распределены между кредиторами. Также кассация отметила необходимость учитывать тяжелое онкологическое заболевание должника при оценке его пассивного поведения. Суд подчеркнул, что неразумность поведения сама по себе не является основанием для отказа в освобождении от долгов (дело № А40-305733/2018).
Фабула
В октябре 2019 г. суд признал Станислава Козадаева банкротом, утвердив финансовым управляющим Венеру Османову. В ходе процедуры банкротства финансовый управляющий столкнулась с трудностями при получении доступа к имуществу должника. Козадаев не исполнил добровольно требования о передаче имущества, включая земельные участки в Дмитровском районе Московской области, нежилое здание и автомобили Land Rover.
В декабре 2019 г. суд обязал Козадаева передать имущество финансовому управляющему. В рамках исполнительного производства при выезде 3 августа 2020 г. должник не открыл дверь финансовому управляющему и судебному приставу. Впоследствии автомобили были переданы принудительно.
Девятый арбитражный апелляционный суд в марте 2021 г. удовлетворил заявление финансового управляющего о предоставлении доступа на земельные участки. Суд установил, что Козадаев не раскрыл перед финансовым управляющим в полном объеме информацию о принадлежащем ему имуществе. При этом должник ссылался на прохождение лечения от онкологического заболевания.
В мае 2025 г. суд первой инстанции завершил процедуру банкротства и освободил Козадаева от дальнейшего исполнения требований кредиторов, утвердив процентное вознаграждение финуправляющего в размере 1,9 млн рублей.
Кредитор Геннадий Лифинцев обратился с апелляционной жалобой, не согласившись с освобождением должника от обязательств. Апелляция отменила определение в части освобождения от долгов, указав на уклонение должника от передачи имущества финансовому управляющему.
Козадаев обратился в Арбитражный суд Московского округа, указывав, что суды не установили, какие выгоды он извлек и какой ущерб причинил кредиторам. Все имущество было реализовано в процедуре банкротства, сведений о сокрытии или уничтожении имущества нет. Недвижимость была надлежащим образом зарегистрирована, гостевой дом возведен на земельном участке, переданном в залог, что исключало возможность его сокрытия.
Что решили нижестоящие суды
Суд первой инстанции отклонил доводы финансового управляющего и кредитора о неприменении в отношении Козадаева правил об освобождении от обязательств. Суд указал, что имеющиеся в материалах дела доказательства не свидетельствуют о наличии оснований, предусмотренных п. 4 ст. 213.28 Закона о банкротстве, для неосвобождения должника от обязательств. На этом основании суд освободил Козадаева от дальнейшего исполнения требований кредиторов.
Апелляция установила, что Козадаев уклонился от предоставления доступа финансовому управляющему к имуществу, включённому в конкурсную массу. Суд сослался на вступившие в законную силу судебные акты, в частности постановление от 10 марта 2021 г. об удовлетворении заявления финансового управляющего о предоставлении доступа на земельные участки.
Апелляция указала, что должник на протяжении процедуры реализации не раскрыл перед финансовым управляющим в полном объеме информацию о принадлежащем ему имуществе, уклонился от добровольной передачи имущества. Ссылка должника на прохождение лечения от онкологического заболевания, по мнению апелляции, не освобождала его от исполнения требований п. 9 ст. 213.9 Закона о банкротстве.
Учитывая наличие вступивших в законную силу судебных актов, подтверждающих обстоятельства, предусмотренные п. 4 ст. 213.28 Закона о банкротстве, апелляционный суд пришел к выводу о неприменении правил об освобождении от обязательств.
Что решил окружной суд
Арбитражный суд Московского округа напомнил, что основной задачей института потребительского банкротства является социальная реабилитация гражданина — предоставление возможности заново выстроить экономические отношения, законно избавившись от необходимости отвечать по старым обязательствам. Это в определенной степени ущемляет права кредиторов, поэтому к гражданину-должнику предъявляются повышенные требования добросовестности, подразумевающие честное сотрудничество с финансовым управляющим и кредиторами, открытое взаимодействие с судом.
Вместе с тем в судебной практике выработан правовой подход, согласно которому принятие должником непосильных долговых обязательств ввиду необъективной оценки собственных финансовых возможностей не может являться основанием для неосвобождения от долгов. В отличие от недобросовестности неразумность поведения физического лица сама по себе таким препятствием не является.
Кассация указала, что анализ финансового состояния Козадаева свидетельствует об отсутствии признаков преднамеренного и фиктивного банкротства. Подозрительных сделок, совершенных самим должником, финансовый управляющий не выявила.
Несвоевременная передача имущества, большая часть которого является недвижимым и в принципе в передаче не нуждалась, с учетом включения имущества в конкурсную массу и реализации с целью расчета с кредиторами, сама по себе не могла являться основанием для неосвобождения от обязательств.
Кассация сослалась на п. 42 постановления Пленума Верховного Суда РФ № 45, согласно которому при выявлении факта сокрытия имущества судам надлежит выяснить, к каким последствиям привело данное поведение должника. Необходимо установить обстоятельства, которые могут отрицательно повлиять на возможность максимально полного удовлетворения требований кредиторов, затруднить разрешение судом вопросов, возникающих при рассмотрении дела о банкротстве, или иным образом воспрепятствовать рассмотрению дела.
При отсутствии доказательств такого отрицательного влияния суд вправе отказать в применении абз. 3 п. 4 ст. 213.28 Закона о банкротстве и освободить должника от дальнейшего исполнения требований кредиторов. Нераскрытие должником необходимой информации само по себе не может являться достаточным основанием для неприменения правила об освобождении от обязательств при отсутствии доказательств негативного влияния данного обстоятельства на размер сформированной конкурсной массы и на возможность наиболее полного удовлетворения требований кредиторов.
Суд округа особо подчеркнул, что таких последствий не может иметь и пассивное поведение должника, который в условиях борьбы с серьезным заболеванием не оказывал активного содействия финансовому управляющему в исполнении его обязанностей. В материалах дела отсутствуют доказательства совершения Козадаевым активных действий, препятствующих деятельности финансового управляющего. Само по себе получение имущества в рамках совершения исполнительских действий не позволяет сделать вывод о том, что какое-то из указанного имущества уничтожено или сокрыто. Ни финансовый управляющий, ни кредитор на такие обстоятельства не ссылались.
Арбитражные суды не исследовали, каким образом бездействие должника негативно сказалось на рассмотрении дела о банкротстве. Определения суда о продлении процедуры банкротства не свидетельствуют, что основанием для ее продления являлись какие-либо противоправные действия (бездействие) Козадаева.
Апелляционная инстанция проигнорировала довод должника о том, что из судебного акта от 10 марта 2021 г. не следует, что предметом рассмотрения являлась добросовестность либо недобросовестность действий должника. Фактически апелляционная коллегия рассматривала вопрос о законности судебного акта о принятии обеспечительных мер в виде обеспечения доступа финансовому управляющему к земельным участкам. Козадаев не указывал, что отказывается предоставлять доступ, а ссылался на факт проживания вне места нахождения имущества и нахождение на лечении от серьезного онкологического заболевания, препятствующего свободному передвижению.
Данное обстоятельство (онкологическое заболевание) не может не учитываться как обосновывающее и оправдывающее поведение должника. Следовательно, выводы из судебного акта от 10 марта 2021 г. не могут быть истолкованы как выводы о безосновательном уклонении должника от передачи имущества, учитывая, что данное имущество являлось объективно выявляемым — право собственности на недвижимость зарегистрировано в установленном порядке.
Козадаев не предпринимал мер по реализации какого-либо из объектов недвижимости, не извлекал сокрытых от кредиторов доходов от использования данного имущества. Все объекты проинвентаризированы, оценены и реализованы, денежные средства направлены на погашение требований кредиторов в полном объеме.
Кассация указала, что применительно к вопросу об освобождении должника от дальнейшего исполнения обязательств существенное значение имеет не только совершение им недобросовестных действий, но и их негативные последствия — непогашение требований кредиторов, нарушение их прав. В данном случае имущество, принадлежащее Козадаеву и не переданное им в добровольном порядке, поступило в конкурсную массу, реализовано, вырученные средства распределены между кредиторами. Недобросовестные, а скорее неразумные действия должника в конечном итоге не привели к нарушению имущественных прав кредиторов.
Суд округа также обратил внимание, что в апелляции рассматривалась только жалоба кредитора Лифинцева, который указывал на нарушение его прав. В случае признания обоснованными доводов кредитора о нарушении его прав и осуществлении должником недобросовестных действий, апелляционному суду следовало рассмотреть вопрос о неосвобождении должника от исполнения обязательств только перед конкретным кредитором (Лифинцевым), который посчитал свои права нарушенными, а не в отношении всех кредиторов.
Итог
Арбитражный суд Московского округа отменил определение Арбитражного суда города Москвы и постановление Девятого арбитражного апелляционного суда, направив дело на новое рассмотрение в Арбитражный суд города Москвы.
Почему это важно
По мнению Владислава Седляра, адвоката, управляющего партнера Адвокатского бюро INSIGHT ADVOCATES, позиция суда кассационной инстанции вполне обоснованна.
Для возможности освобождения гражданина от долгов, отметил он, необходимо исследовать, имело ли место умышленное нарушение со стороны должника, создавались ли препятствия для проведения процедуры банкротства, и т.д. Важно в каждом случае анализировать, повлекло ли поведение должника негативные последствия для кредиторов, указал Владислав Седляр.
Суд кассационной инстанции, по его словам, делает вывод о том, что не нужно ограничиваться формальным подходом и исследовать причинно-следственную связь между поведением должника и реальным ущербом для конкурсной массы. Такой подход уже встречается в судебной практике, однако, как мы можем заметить, еще не все суды полностью отходят от формализации процесса, констатировал он.
Данная позиция суда полезна для граждан, оказавшихся в тяжелой жизненной ситуации, и позволяет им защитить свои права от агрессивного формального подхода к процедуре списания долгов. При этом суд делает акцент, что, несмотря на обстоятельства, все равно необходимо проверять факты недобросовестного поведения должника, чтобы избежать злоупотребления положением. В целом кассация дает важный ориентир: институт банкротства граждан направлен не на наказание за формальные ошибки, а на справедливое соотношение интересов должника и кредиторов с учетом реальных последствий поведения сторон.
АС Московского округа отменил судебные акты в рамках спора о списании долгов и сформировал важные подходы, полагает Денис Саблуков, руководитель практики реструктуризации и банкротства Компании Sudohod.
Смещение фокуса с факта нарушения на его последствия. Кассация указала, что судам надлежало исследовать не просто наличие формальных нарушений (непредоставление сведений, пассивность), а установить, привели ли эти действия к реальным негативным последствиям для кредиторов (п. 42 постановления Пленума ВС РФ № 45). Требовалось выяснить, было ли уменьшено или скрыто имущество, что повлекло уменьшение конкурсной массы и неполное удовлетворение требований. Поскольку все выявленное имущество было реализовано, а выручка распределена, выводы нижестоящих судов оказались необоснованными.
Бремя доказывания обстоятельств для несписания долгов лежит на управляющем и кредиторах. Суд округа подчеркнул, что именно кредиторы и финансовый управляющий, заявляющие о недобросовестности и требующие неприменения п. 3 ст. 213.28 Закона о банкротстве, обязаны доказать наличие оснований, предусмотренных п. 4 ст. 213.28 Закона о банкротстве. В частности, что действия должника носили умышленный противоправный характер и причинили вред.
Тяжелая болезнь как объективная причина пассивности перераспределяет бремя доказывания. Кассация учла, что должник проходил лечение от онкологического заболевания. Это обстоятельство, по мнению суда, объективно могло препятствовать активному взаимодействию. В такой ситуации требовать от должника полной активности необоснованно, а доводы управляющего и кредиторов о злостном уклонении должны были быть подтверждены с удвоенной силой, например, доказательствами активных действий по сокрытию активов, а не просто пассивного бездействия. Ссылка на болезнь не «освобождает» от обязанностей, но делает невозможным автоматический вывод о недобросовестности.
Кассация продолжает формировать верное распределение бремени доказывания в части вопроса о списании долгов, уходя от формального подхода к понятию «недобросовестность»: – Восстановление баланса интересов: Закон о банкротстве граждан имеет социально-реабилитационную цель. Кассация напомнила, что эта цель не может быть изменена лишь за формальные проступки, если кредиторам фактически не причинен ущерб. – Конкретизация «недобросовестности»: Суд указал, что не всякая пассивность или неразумность есть недобросовестность, препятствующая списанию долгов. Ключевой критерий – причинение вреда конкурсной массе. Это сужает злоупотребления со стороны кредиторов, пытающихся блокировать списание, даже в случае определения имущества и реализации его на торгах.
В данном постановлении суда рассматривался вопрос оснований для неосвобождения должника - физического лица от обязательств по завершении реализации имущества, отметил Андрей Белянкин, старший юрист Адвокатского бюро «Бельский и партнеры».
По его мнению, кассационный суд принял правильное решение.
Самое важное, на что указывает судебный акт, заключается в том, что при принятии решения об освобождении должника от исполнения обязательств необходимо проверять не только его добросовестность, но и то, повлияло ли его поведение на удовлетворение экономических интересов кредиторов. Данная позиция соответствует как продолжниковскому подходу в банкротстве граждан, так и общегражданскому подходу возмещения интересов, а не наказания в гражданском праве. Противоположная позиция видится несостоятельной, поскольку должник, находящий на лечении и поступивший именно неразумно (как указала кассация), продолжал бы нести ответственность, продав все свое имущество и фактически оказавшись в кабальной ситуации.
Такой подход не противоречит устоявшейся практике при неосвобождении от субсидиарной ответственности бывших КДЛ, так как в отношении последних рассматривается вопрос причинения ими вреда обществу и кредиторам еще при привлечении их к субсидиарной ответственности, заключил Андрей Белянкин.
