Андрей Белянкин

Важным здесь является и то, что иск был подан не в рамках дела о банкротстве должника от имени должника, а кредитором от своего имени уже после окончания производства по делу о банкротстве, что препятствует применению тех норм Закона о банкротстве, которые применила апелляционная инстанция. В данном случае, ответчик вывела денежные средства из имущества должника, так что размера конкурсной массы не хватало для финансирования процедуры. Таким образом, кредитор не мог знать об отсутствии денежных средств в конкурсной массе и невозможности привлечения к субсидиарной ответственности в рамках конкурсного производства. В связи с этим видится оправданным считать момент, когда истец должен был узнать о нарушении своих прав в виде наступления невозможности взыскания долга основного должника с даты вынесения постановления о прекращении производства дела о банкротстве на основании отсутствия финансирования.

Возможно, ответчику стоило подать заявление о разъяснении судебного акта, что помогло бы снизить судебные расходы. При этом повторное взыскание и неучет уже выплаченной суммы после вступления в силу решения суда являются неправомерными, что в итоге может привести к неосновательному обогащению истца и не только к нарушению прав ответчика, но и нагрузке на судебную систему.

Кассационный суд правильно применил стандарт поведения директора (duty of care, duty of loyalty – разумность, добросовестность), установленные в постановлении Пленума ВАС РФ № 62 от 30 июля 2013 г., указав, что нижестоящим судам также надо исследовать поведение директора для привлечения его к фидуциарной ответственности в рамках дела о банкротстве. Такой подход является верным, так как соотносится с обязанностью истца доказать невыполнение директором своих фидуциарных обязательств (абз. 1 п. 12 постановления Пленума ВС РФ № 25 от 23 июня 2015 г.), которая и является проявлением причинно-следственной связи между действиями директора и наступлением неблагоприятных последствий для кредиторов должника.

На наш взгляд, важной мыслью суда является то, что самого факта наличия решений небанкротных судов, устанавливающих размер убытков кредитора при отсутствии привлечения к субсидиарной ответственности, недостаточно для неосвобождения от долгов. При этом судом указано на необходимость наличия судебного акта, подтверждающего недобросовестность должника именно в деле о банкротстве. В итоге кассационной инстанцией отказано в квалификации убытков, как причиненных юридическому лицу, и обращено внимание, что кредитор-заявитель принял на себя риск обязанности уплаты вознаграждения и расходов управляющего.

С нашей точки зрения, суд корректно указал на необходимость оценки не только формальных признаков оспоримости, но и на периодичность и цели таких перечислений. Новацией можно считать тезис о «естественном жизненном цикле», как основном критерии при анализе оспоримости платежей. Для признания платежей добросовестными такие расходы на семью должны быть систематическими, последовательными и укладываться в рамки бытовых трат. Полагаем, что целью ВС РФ была не только конкретизация составов для оспаривания сделок между супругами при банкротстве одного из них, но и такая общая тенденция, как сокращение исковой нагрузки на суды. Также можно отметить, что такие выводы суда скорее соответствуют социальным целям государства, чем «банкротной» цели максимально полного удовлетворения требований кредиторов.