Евгения Ермолаева признали банкротом в сентябре 2022 г. Ранее его осудили за хищение более 400 млн рублей при строительстве космодрома «Восточный». Финуправляющий потребовал признать право собственности должника на имущество, оформленное на его брата Максима Ермолаева: квартиру в Москве, загородный дом с участками в Горках-2 и 90% долю в ООО «Сельскохозяйственное предприятие "Ильинское"». По мнению управляющего, брат — номинальный собственник, а сделки притворны. Суды двух инстанций отказали, указав на недоказанность мнимости. Кассация отменила акты нижестоящих судов, поскольку суды не исследовали финансовую способность брата приобрести имущество за 63 млн рублей наличными при доходе 24 тыс. рублей за пять лет, не оценили косвенные доказательства и неверно распределили бремя доказывания (дело № А40-233205/2021).
Фабула
Евгения Ермолаева признали банкротом в сентябре 2022 г. Приговором от ноября 2021 г. было установлено хищение им более 400 млн рублей при строительстве космодрома «Восточный».
Финуправляющий Станислав Егоров обратился с заявлением о признании права собственности должника на имущество брата: квартиру 177,8 кв.м. в Москве, дом 687,5 кв.м. с участками и гаражом в Горках-2, а также 90% долю в ООО «Ильинское».
Управляющий сослался на притворность сделок по п. 2 ст. 170 ГК РФ, указав, что Максим Ермолаев — номинал без финансовой возможности приобрести имущество.
В подтверждение были представлены отчеты детектива (должник лично продавал дом летом 2024 г., представляясь собственником); показания бывших сотрудников (квартиру должник купил за 500 тыс. долларов, будучи чиновником, а оформил на брата); протоколы допросов по уголовным делам (должник практиковал передачу имущества для сокрытия от взыскания). Доход Максима Ермолаева за 2019–2024 гг. составил лишь 24 тыс. рублей, при этом дом был куплен за 63 млн рублей наличными.
Суды двух инстанций отказали ФУ. Финуправляющий, ФГУП «ГВСУ № 14» и ИП Дмитрий Ворожбит подали кассационные жалобы в суд округа.
Что решили нижестоящие суды
Суды указали, что право собственности Максима Ермолаева было зарегистрировано в установленном порядке, а сделки не оспариваются. Проживание членов семьи в одном доме и ведение совместного хозяйства не свидетельствует о мнимости договора. Доводы управляющего направлены на доказывание оспоримости, а не мнимости сделки.
Что решил окружной суд
Кассация указала на неверную квалификацию требований: управляющий заявлял притворность сделок (п. 2 ст. 170 ГК РФ), а суды проверяли мнимость (п. 1 ст. 170 ГК РФ) и подозрительность (ст. 61.2 Закона о банкротстве).
Суды не исследовали финансовую способность Максима Ермолаева приобрести имущество за 63 млн рублей наличными при доходе 24 тыс. рублей за пять лет. Не было установлено, кто фактически пользуется имуществом и несет расходы на содержание. Не был оценен приговор о хищении 400 млн рублей и модель поведения должника.
Суды не дали оценку совокупности косвенных доказательств: отчетам детектива, показаниям свидетелей, протоколам допросов. То есть был допущен формальный подход: суды ограничились констатацией регистрации права собственности.
При представлении косвенных доказательств, подтверждающих сомнения в добросовестности, бремя доказывания переходит на ответчика. Максиму Ермолаеву не составит труда доказать финансовую возможность приобретения, если он не является номинальным владельцем активов. Определения суда о представлении таких доказательств не исполнены.
Наконец, суд первой инстанции применил исковую давность, хотя из материалов дела не следует, что должник или ответчик заявляли об этом.
Итог
Кассация отменила судебные акты и направила спор на новое рассмотрение в суд первой инстанции.
Почему это важно
По существу, суды первой и апелляционной инстанций, хотя и абстрагировались от исследования фактических обстоятельств приобретения братом должника М.Е. Ермолаевым дорогостоящего имущества (что не есть хорошо), при этом прямо указали, что финансовым управляющим Е.Е. Ермолаева С.Л. Егоровым избран ненадлежащий способ защиты права – «арбитражными судами отмечено, что сделки по приобретению в собственность перечисленных объектов недвижимости и доли в уставном капитале финансовым управляющим не обжалуются», а также «виндикационный иск не может быть рассмотрен в рамках дела о банкротстве».
И с точки зрения процесса, по ее словам, суды формально правы.
В практике работы, встречаясь с ситуациями, когда в преддверии банкротства родственники должника обзаводились дорогостоящим имуществом, лично я предпочитаю идти именно через конструкцию оспаривания первоначальной сделки по приобретению имущества с применением к прикрываемой сделке (относительно ее субъектного состава) последствий недействительности. Вместе с тем формальный подход к оценке доказательств, а также уклонение от исследования фактических обстоятельств судами первой и апелляционной инстанций, помимо того, что лишили финансового управляющего возможности включить спорное имущество в конкурсную массу, создали негативную преюдицию для последующего оспаривания сделки, если бы управляющий С.Л. Егоров избрал более привычную конструкцию для возврата имущества в конкурсную массу.
Поэтому подход Арбитражного суда Московского округа, хотя и выглядит новаторским с точки зрения процесса, но исходя из сути правоотношений, является единственно верным, заключила она.
