Cram down в корпоративном банкротстве: готовы ли суды?

В делах о банкротстве граждан идея о cram down (судебном преодолении) постепенно находит свой путь как в действующем законе, так и в правоприменительной практике. Того же самого нельзя сказать о корпоративном банкротстве, где закон содержит достаточно серьезные барьеры для утверждения плана реструктуризации долгов вопреки воле кредиторов. В своей статье я хотел бы показать, что не стоит опасаться cram down в делах о банкротстве юридических лиц. Возложение на суды бремени решения экономических вопросов выглядит не столь уж рисковой затеей.

1. Анализ действующего закона

В части предусмотрения cram down нормы о банкротстве граждан продвинулись намного дальше, чем правила о корпоративном банкротстве.

Так, п. 4 ст. 213.17 Федерального закона от 26 октября 2002 г. № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (далее – Закон о банкротстве) предусмотрено, что случае, если собранием кредиторов не одобрен план реструктуризации долгов гражданина, арбитражный суд вправе утвердить этот план при условии, что его реализация позволяет полностью удовлетворить требования конкурсных кредиторов по обязательствам, обеспеченным залогом имущества гражданина, иные требования конкурсных кредиторов и требования уполномоченного органа, включенные в реестр требований кредиторов, в размере существенно большем, чем конкурсные кредиторы и (или) уполномоченный орган могли бы получить в результате немедленной реализации имущества гражданина и распределения его среднемесячного дохода за шесть месяцев, и указанный размер составляет не менее чем пятьдесят процентов размера требований таких кредиторов и уполномоченного органа.

Данная норма не лишена недостатков. Так, выглядит достаточно произвольным правило о том, что план реструктуризации долгов гражданина может быть утвержден судом вопреки воле собрания кредиторов, только если он предусматривает погашение не менее, чем 50% требований кредиторов. На это обратил внимание в своем телеграм-канале «Ничего нового для образованного юноши» А.И. Шайдуллин (пост от 27 сентября 2024 г.).

В своей практике мне один раз довелось утвердить план реструктуризации долгов гражданина, предусматривавший погашение менее 50% от общего объема требований кредиторов. Правда, нужно оговориться, что кредиторы не возражали активно против утверждения плана, а попросту проигнорировали собрание кредиторов по вопросу его утверждения. Но с формальной стороны план утверждался в порядке п. 4 ст. 213.17 Закона о банкротстве.

В определении от 25 мая 2017 г. по делу № А56-27807/2016 о банкротстве гражданина М. Арбитражный суд города Санкт-Петербурга и Ленинградской области исходил из следующего.

Согласно проекту плана реструктуризации долгов гражданина, представленному в судебном заседании 23 мая 2017 г., предполагалось погашение требования единственного кредитора гражданина М. – ПАО «Промсвязьбанк» с суммой требования в 2 026 989 руб. 37 коп. – равными платежами в период с 28 мая 2017 г. по 28 апреля 2019 г. в размере 16 882 руб. 95 коп. каждый.

Наличие у гражданина М. постоянного источника дохода в 32 605 руб. 55 коп. в месяц подтверждалось справками по форме 2-НДФЛ.

Суд учел то, что предложенный проект плана предполагал удовлетворение требования ПАО «Промсвязьбанк» не в полном объеме, а в части 405 190 руб. 08 коп., и прощение остальной части долга.

Между тем суд обратил внимание на то, что при введении в отношении должника процедуры реализации имущества гражданина ПАО «Промсвязьбанк» получил бы существенно меньше, чем согласно плану реструктуризации долгов гражданина.

На тот момент размер прожиточного минимума для трудоспособного населения в Санкт-Петербурге составлял 11 568 руб. 70 коп. в месяц.

При этом срок процедуры реализации имущества гражданина – шесть месяцев. При доходе гражданина М. в сумме 32 605 руб. 55 коп. на удовлетворение требования ПАО «Промсвязьбанк» подлежало бы направлению 21 036 руб. 85 коп. ежемесячно, а на протяжении всей процедуры – 126 221 руб. 10 коп., что существенно меньше, чем 405 190 руб. 08 коп. в соответствии с планом реструктуризации долгов гражданина.

При этом суд отметил, что ПАО «Промсвязьбанк» не заявило каких-либо возражений относительно утверждения плана реструктуризации долгов гражданина.

План реструктуризации был исполнен; процедура реструктуризации долгов гражданина успешно завершена, что отражено в определении от 16 мая 2019 г. по тому же делу.

Вместе с тем несмотря на некоторые шероховатости, заметные в процессе правоприменения, п. 4 ст. 213.17 Закона о банкротстве представляет собой пример действенного законодательного воплощения идеи cram down.

В делах о банкротстве юридических лиц ситуация намного хуже. Казалось бы, п. 2 и 3 ст. 75 Закона о банкротстве дозволяют суду вводить финансовое оздоровление в отсутствие воли собрания кредиторов.

Так, если собрание не приняло решения о том, какую процедуру банкротства следует ввести в отношении должника, то суд может ввести процедуру финансового оздоровления при условии предоставления обеспечения на сумму в 120% от требований, включенных в реестр требований кредиторов.

Если же собрание кредиторов приняло решение о введении процедуры внешнего управления или конкурсного производства, то суд может, тем не менее, ввести процедуру финансового оздоровления по ходатайству участников или третьих лиц при условии предоставления банковской гарантии, покрывающей 120% требований, включенных в реестр требований кредиторов.

Нужно ли говорить о том, что подобное обеспечение едва ли под силу будет получить и действующему предприятию, платежеспособность которого не вызывает сомнений? Что же тогда говорить о неплатежеспособном должнике?

Также небольшую «лазейку» для введения реабилитационных процедур в отсутствие воли кредиторов представляет собой абз. 4 п. 2 ст. 75 Закона о банкротстве, позволяющий ввести процедуру внешнего управления, если доказана возможность восстановить платежеспособность должника.

Однако такая процедура является реабилитационной лишь условно, поскольку предполагает прекращение полномочий органов управления должника (п. 1 ст. 94 Закона о банкротстве), тогда как важнейшим свойством реабилитационных процедур является сохранение за должником права самостоятельно осуществлять свою деятельность (концепция так называемого должника во владении).

Более того, ст. 107 Закона о банкротстве предусматривает, что план внешнего управления, то есть ключевой для данной процедуры документ, все равно утверждается собранием кредиторов. Следовательно, при их нежелании реабилитировать должника, кредиторы могут фактически заблокировать эффективное осуществление процедуры внешнего управления.

Применительно к процедуре финансового оздоровления законодателем принято более тонкое решение: если процедура финансового оздоровления введена по решению собрания кредиторов, то план финансового оздоровления утверждает именно оно. Если же данная процедура введена помимо воли кредиторов, то обязательства должника исполняются в соответствии с графиком погашения задолженности, а он утверждается участниками должника (п. 1 ст. 84 Закона о банкротстве).

Однако, несмотря на наличие некоторых норм, защищающих права участников должника, в целом их положение остается достаточно незавидным, и общим правилом, предусмотренным действующим законодательством, является введение в отношении должника той процедуры, которая избрана собранием кредиторов (п. 1 ст. 75 Закона о банкротстве).

В этой ситуации идея cram down преимущественно претворяется в жизнь судебной практикой. По понятным причинам такая практика в основном развивается в делах о банкротстве граждан. Но даже в тех случаях, когда реабилитационные меры применяются в отношении граждан, ВС РФ старается высказаться и в пользу судебного преодоления в корпоративном банкротстве.

Далее обратимся к анализу наиболее известных казусов.

2. Cram down в правоприменительной практике

2.1. Определение ВС РФ от 27 апреля 2023 г. № 305-ЭС22-9597

В рамках дела о банкротстве гражданки С. ее кредитор – ПАО «КБ «Восточный» (впоследствии заменен на ПАО «Совкомбанк») – обратился в арбитражный суд с заявлением о включении в реестр требований кредиторов требования в сумме 2 451 844 руб. 10 коп. как обеспеченного залогом имущества должника.

Суды трех инстанций сочли требование обоснованным.

Из обстоятельств дела следовало, что гражданка С. предоставила в залог банку собственную квартиру площадью 45 кв. м по обязательствам гражданки А.

Квартира для гражданки С. была единственным пригодным для постоянного проживания жилым помещением.

Для обсуждаемого дела принципиально важно, что гражданка А. исправно исполняла свои обязательства по кредитному договору; просрочка по нему отсутствовала.

ВС РФ обратил внимание на то, что в данном случае сталкиваются разнонаправленные соображения. С одной стороны, права банка не нарушены, поскольку обязательства по кредитному договору исправно исполняются, с другой – залогодатель находится в процедуре банкротства, и если банк не заявит свои требования, то он рискует в будущем остаться без обеспечения.

В то же время необходимо учитывать наличие у третьего лица конституционного права на жилище (ст. 40 Конституции РФ), а также то, что взыскание на единственное жилье может быть обращено только по требованию залогодержателя.

Компромиссом между этими разнонаправленными интересами может стать утверждение мирового соглашения, по условиям которого третье лицо исполняет свои обязательства на первоначальных условиях кредитного договора; жилое помещение исключается из конкурсной массы, а должник не освобождается от своих обязательств в соответствующей части.

Если кредитная организация будет в отсутствие разумных экономических причин возражать против утверждения такого мирового соглашения, то суд вправе применительно к п. 4 ст. 213.17 Закона о банкротстве утвердить локальный план реструктуризации задолженности.

Принятые по делу судебные акты были отменены, а дело – направлено в суд первой инстанции на новое рассмотрение.

Несмотря на то что обсуждаемое определение принято по спору с участием двух гражданок, за ним угадывается подход, который мог бы быть реализован применительно к так называемой военной ипотеке, при которой военнослужащий кредитуется в кредитной организацией под залог жилья, а его обязательства исполняет ФГКУ «Росвоенипотека» (его долги перед последним списываются при условии прохождения службы в течение определенного количества лет).

Принятое совсем недавно определение ВС РФ от 3 июля 2025 г. № 305-ЭС25-1557 полностью подтвердило это предположение. Однако следует обратить внимание на то, что суды трех инстанций сочли возможным не освобождать должника от исполнения обязательств перед залоговым кредитором с сохранением квартиры за должником в отсутствие локального плана реструктуризации задолженности.

Эта ошибка и послужила причиной для отмены судебных актов. Судебная коллегия по экономическим спорам ВС РФ подчеркнула, что реализация описанного сценария возможна только при наличии локального плана реструктуризации задолженности.

Примечательно, что в п. 2 ст. 213.10-1 Закона о банкротстве, введенной Федеральным законом от 8 августа 2024 г. № 298-ФЗ, ничего не говорится про право суда утвердить локальный план реструктуризации вопреки воле залогового кредитора. В указанном пункте сказано лишь о возможности утверждения мирового соглашения без согласия финансового управляющего. Однако его и так не требуется.

Сказанное свидетельствует о том, что у законодателя сохраняется настороженное отношение к cram down, и он воздерживается от того, чтобы лишний раз предусматривать в законе этот институт.

Тем не менее, убежден, что и после принятия ст. 213.10-1 Закона о банкротстве сохраняется возможность утверждения локальных планов в порядке п. 4 ст. 213.17 Закона о банкротстве.

Важно оговориться, что в заданном контексте отсутствуют значимые различия между мировым соглашением и локальным планом. К самому термину «план» ВС РФ был вынужден обращаться лишь потому, что в правилах утверждения плана реструктуризации задолженности имеется п. 4 ст. 213.17 Закона о банкротстве, позволяющий утвердить такой план вопреки воле кредитора.

В остальном с точки зрения содержания план реструктуризации может и не отличаться от условий мирового соглашения.

Итак, в проанализированном деле провозглашена возможность реализации cram down с участием третьего лица.

2.2.Определение ВС РФ от 23 декабря 2024 г. № 305-ЭС24-11965

В рамках дела о банкротстве гражданки З. суд первой инстанции утвердил план реструктуризации долгов гражданина, предусматривающий перечисление с депозитного счета арбитражного суда 6 650 000 руб. для частичного погашения требований кредиторов и предоставление должнику отсрочки в исполнении своих обязательств на 36 месяцев в оставшейся части.

Суд апелляционной инстанции оставил определение без изменения, однако суд округа отменил принятые по делу судебные акты и направил спор на новое рассмотрение в суд первой инстанции.

Из материалов дела следовало, что в реестр требований кредиторов гражданки З. включены требования гражданина Б. в размере 96 683 руб. 76 коп., а также требования залоговых кредиторов – гражданина Э. размере 5 881 268 руб. и общества УК «Красные ворота» в размере 4 886 404 руб. 05 коп.

Планом реструктуризации было предусмотрено, что требования кредиторов погашаются в части 60,82% непосредственно после его утверждения (третьим лицом), а в остальной части – в течение 36 месяцев за счет доходов от сдачи имущества в аренду и доходов от трудовой деятельности.

Причиной отмены определения об утверждении плана реструктуризации судом округа послужило то, что суды не дали оценки доводу общества УК «Красные ворота» о том, что за счет продажи имущества должника возможно полное погашение требований кредиторов.

Однако ВС РФ счел выводы суды округа необоснованными, подчеркнув, что в данном случае ввиду нахождения в залоге единственного пригодного для постоянного проживания жилого помещения должника принцип реабилитационного приоритета имеет еще одно измерение, нежели чем неухудшение положения кредитора при непосредственной продаже имущества должника.

Если реабилитационный план предусматривает полное погашение требования залогового кредитора, то он может быть утвержден несмотря на то, что требование залогового кредитора может быть удовлетворено несколько позднее.

Важно, что в обсуждаемом определении ВС РФ впервые употребил понятие судебного преодоления, являющегося русским аналогом термина cram down.

Также в обсуждаемом определении важны ссылки ВС РФ на реабилитационные меры, применяемые в отношении юридических лиц. К ним относятся: утверждение плана внешнего управления (ст. 106, 107); исполнение обязательств должника контролирующими или третьими лицами (ст. 113, 125 и 189.93); утверждение мирового соглашения (ст. 150–167); участие Банка России или Агентства по страхованию вкладов в осуществлении мер по предупреждению банкротства банка (ст. 189.49); урегулирование обязательств застройщика перед участниками строительства (ст. 201.15-1).

И это представляет собой явный намек на то, что концепцию судебного преодоления следует распространять и на эти процедуры, что, в свою очередь, дает повод испытывать умеренный оптимизм по поводу перспектив применения cram down в корпоративном банкротстве.

В следующем же деле ВС РФ попытался способствовать проведению реабилитационных процедур в отношении юридических лиц через исполнение мировых соглашений.

2.3. Определение ВС РФ от 21 сентября 2023 г. № 308-ЭС20-3526

В деле о банкротстве ООО «Лафер-Юг» определением от 30 декабря 2022 г. суд первой инстанции утвердил мировое соглашение.

Суд округа оставил без изменения указанное определение.

Однако ВС РФ отменил принятые по делу судебные акты, отказал в удовлетворении заявления об утверждении мирового соглашения и направил дело в суд первой инстанции для возобновления производства по делу о банкротстве.

Из материалов дела следовало, что по условиям мирового соглашения требования кредиторов: гражданки Г. на сумму 30 840 473 руб. 07 коп. и гражданина С. на сумму в 149 858 руб. 50 коп. погашались в полном объеме денежными средствами с учетом всех процентов и установленных судом финансовых санкций.

Требования остальных кредиторов на сумму более 570 млн руб. подлежали удовлетворению в неденежной форме путем передачи им в общую долевую собственность не завершенного строительством нежилого здания. Поскольку стоимость здания превышала размер требований части кредиторов, последние обязались перечислить разницу в стоимости должнику (общество «Петрохлеб-Кубань», граждане Б., Т., Ф.А.С. и Ф.М.В. должны были внести около 140 млн руб.; граждане Ф., Н., Ж. получали удовлетворение без доплаты в связи с равной стоимостью прав требований и получаемого имущества).

ВС РФ начал свои рассуждения с того, что дело о банкротстве может иметь два исхода: реализацию имущества должника и в случае корпоративного банкротства прекращение его субъектности (ликвидационная направленность) или восстановление платежеспособности должника (реабилитационная направленность).

При этом в случае сомнений следует отдать предпочтение именно реабилитационной процедуре, поскольку она лучше обеспечивает баланс между потребностями кредиторов в удовлетворении их требований и потребностью должника в сохранении своих активов.

Между тем в конкретном случае недостроенное здание было передано кредиторам, а значит, должник лишился возможности осуществлять хозяйственную деятельность. Мировое соглашение было фактически направлено на отчуждение имущества без проведения торгов, то есть путем предоставления отступного.

Также имелись и некоторые более частные нарушения закона при утверждении мирового соглашения: не были рассмотрены заявления третьих лиц о намерении удовлетворить требования кредиторов; гражданка Г., голосовавшая против утверждения мирового соглашения, была поставлена в худшее положение по сравнению с иными кредиторами; у гражданина Е. имелись вещно-правовые притязания в отношении части здания.

Все эти обстоятельства исключали утверждение мирового соглашения.

На примере этого дела хорошо видно, как правильные в целом идеи (о необходимости полноценной реабилитации в делах о банкротстве), натыкаясь на серьезные законодательные барьеры, все же пробивают себе дорогу в жизни «окольными» путями.

Подчеркивая то, что исполнение мирового соглашения, как правило, предполагает направленность на реабилитацию должника, ВС РФ пытается вдохнуть жизнь в институт реабилитации в банкротстве в ситуации, когда предусмотренные Законом о банкротстве процедуры финансового оздоровления и внешнего управления фактически не работают.

Очень примечательно то, что многие ключевые позиции относительно функционирования реабилитационных процедуры были сформулированы применительно к мировым соглашения в Обзоре практики рассмотрения арбитражными судами споров, связанных с заключением, утверждением и расторжением мировых соглашений в делах о несостоятельности (банкротстве), направленном в суды информационным письмом от 20 декабря 2005 г. № 97.

В частности, в данном Обзоре отражены такие важные аспекты реабилитационного паритета, как:

Подводя итог настоящему разделу, следует признать, что идея cram down в корпоративном банкротстве постепенно находит себе дорогу в процедурах банкротства, но «окольными» путями: через процедуру исполнения мирового соглашения и через «намеки» в делах о банкротстве граждан.

3. О ключевых условиях для утверждения реабилитационного плана

Если бы у меня как у судьи спросили, при каких условиях я бы ввел в отношении должника реабилитационную процедуру, то я бы сказал, что ключевое условие – это раскрытие должником сведений о своих активах, о составе экономической группы, к которой он принадлежит, и, что самое главное, об осуществляемой им деятельности, за счет которой может быть в будущем погашена задолженность перед кредиторами.

На мой взгляд, способность вести приносящую доход деятельность – это ключевой актив компании (к слову, и гражданина также). В современном мире, где все большее распространение получают нематериальные активы, прежде всего, интеллектуальная собственность, у организации порой может не быть ценных материальных объектов, однако может иметься коллектив работников, обладающих ценными знаниями и навыками. Яркий пример: некая IT-компания, главный актив которой – это программисты, способные создавать уникальный программный код.

Способность вести активную экономическую деятельность важна и потому, что это источник постоянной генерации новых доходов, тогда как материальные активы (например, недвижимость) можно продать в деле о банкротстве лишь один раз.

В связи с этим поделюсь с читателями случаями, когда мне доводилось вводить в отношении организаций процедуру финансового оздоровления. Случаи эти немногочисленны – их всего два, но они весьма показательны.

Оговорюсь, что процедура финансового оздоровления в приведенных далее случаях вводилась по решению собрания кредиторов. Однако суд не ограничивался лишь констатацией наличия соответствующей воли кредиторов, но также анализировал, за счет чего может быть восстановлена платежеспособность должника.

3.1. Дело о банкротстве АО «Биоком «Ъ» (№ А56-32047/2018)

Определением от 16 июля 2019 г в отношении должника введена процедура финансового оздоровления.

При этом суд исходил из того, что в собственности должника находились два объекта незавершенного строительства, а также легковой автомобиль. Балансовая стоимость активов должника составляла 13 165 000 руб.

Суду были представлены договоры с поставщиками, покупателями, лицами, оказывающими коммунальные услуги, и арендаторами.

Первоначально собрание кредиторов приняло решение об обращении в суд с ходатайством о признании банкротом и введении конкурсного производства, однако затем изменило свое мнение и просило ввести процедуру финансового оздоровления.

Важным обстоятельством послужило то, что генеральный директор АО «Биоком «Ъ» лично явился в судебное заседание и пояснил, что возглавляемое им общество занимается производством меланжа – полуфабриката, используемого в кондитерских изделиях, который поставляется на различные кондитерские предприятия Санкт-Петербурга.

В последующем с участием должника было заключено мировое соглашение, предусматривающее рассрочку исполнения обязательств на три года. Данное соглашение утверждено определением суда от 14 января 2021 г.

Исходя из того, что в последующем кредиторы не обращались в суд с заявлениями о расторжении мирового соглашения, а также о выдаче исполнительных листов на его принудительное исполнение, можно предположить, что реабилитационные процедуры в отношении должника достигли своей цели.

В то же время обращает на себя внимание то, что срок реструктуризации задолженности в два года, предусмотренный для процедуры финансового оздоровления (п. 6 ст. 80 Закона о банкротстве), оказался явно недостаточным. В целом, с учетом срока действия мирового соглашения, должнику была предоставлена отсрочка в исполнении его обязательств на пять лет.

Тем не менее невозможно отрицать то, что в данном случае имел место удачный опыт применения реабилитационных процедур в отношении юридического лица.

3.2. Дело о банкротстве ООО «Сириус-Телеком» (№ А56-19675/2017)

Определением от 3 апреля 2019 г. суд утвердил в отношении должника процедуру финансового оздоровления.

В данном случае помимо установления наличия решения собрания кредиторов о введении финансового оздоровления суд также проанализировал доказательства, подтверждающие осуществление должником текущей деятельности.

Так, у ООО «Сириус-Телеком» был заключен договор с ПАО «Мобильные телесистемы» (ПАО «МТС») на выполнение комплекса проектно-изыскательских и строительно-монтажных работ по созданию волоконно-оптических линий связи от г. Сертолово до г. Выборга в Ленинградской области. В материалы дела были представлены многочисленные акты и справки, подтверждающие выполнение работ по договору. Также у должника имелись оформленные в установленном порядке права на землю для выполнения работ.

При этом суд указал на то, что график погашения задолженности может быть составлен позже, и установил управляющему срок для представления подобного графика.

В последующем, так же, как и в предыдущем деле, определением от 21 января 2021 г. суд утвердил по делу мировое соглашение, предусматривающее отсрочку в исполнении обязательств должником сроком на 3 года. При этом кредиторы отказались от своих требований в части финансовых санкций, а также от текущих требований.

В данном деле также никто не обращался в суд с заявлениями о расторжении мирового соглашения или о выдаче исполнительных листов на его принудительное исполнение, что также дает основания полагать, что это соглашение было исполнено.

Конечно, в вышеуказанных делах было немало странностей. Так, и в том, и в другом случаях незадолго до проведения собрания требования кредиторов выкупались по договорам уступки прав (требований), в том числе физическими лицами (во втором деле). Однако соответствующие цессионарии не были уличены в аффилированности с должником. И поэтому «не мытьем, так катанием» в моей практике имеются две успешно оконченные реабилитационные процедуры финансового оздоровления.

4. Готовы ли суды решать экономические вопросы?

Главным аргументом тех, кто выступает против введения возможности cram down в делах о корпоративном банкротстве, является то, что едва ли на суд можно возложить решение вопросов экономического характера.

Проблематика cram down в целом и приведенный аргумент в частности достаточно активно обсуждались в ходе двух сессий XIV Петербургского международного юридического форума, проведенного 19–21 мая 2025 г.

Так, в ходе сессии «Реформирование института банкротства и роль цифровых технологий» помощник заместителя председателя ВС РФ И.В. Горбашев обратил внимание на то, что состязательная форма процесса сама по себе предоставляет возможность для обсуждения любых вопросов, в том числе экономических.

Спикер отметил, что в настоящее время суды уже исследуют вопросы экономического характера, как то: возможную эффективность мирового соглашения в корпоративном банкротстве, подозрительность сделки в контексте обычной хозяйственной деятельности, реалистичность плана выхода из кризиса при рассмотрении заявлений о привлечении к субсидиарной ответственности, наличие имущественного кризиса при предоставлении компенсационного финансирования и т.д.

В отсутствие института судебного преодоления так называемый банкротный мегапроект (законопроект № 1172553-7 «О внесении изменений в Федеральный закон “О несостоятельности (банкротстве)” и отдельные законодательные акты Российской Федерации» (в части реформирования института банкротства)») рискует превратиться в «симулякр» (https://legalforum.info/programme/business-programme/7790/#broadcast, отметка 1:11).

В другой сессии «Роль суда в контроле над делом о банкротстве» председатель судебного состава ВС РФ О.Ю. Шилохвост иронично отметил, что законодатель «мудр, но весьма медлителен», в связи с чем практику судебного преодоления пока будут вынуждены развивать суды (https://legalforum.info/programme/business-programme/7800/#broadcast, отметка 1:22).

Иную точку зрения в ходе той же сессии высказал вице-президент по правовому регулированию и правоприменению РСПП А.В. Варварин. Он указал на то, что бизнесу нужны четкие правила игры, а судебное правотворчество подрывает стабильность правового регулирования. По этой причине, надо полагать, выступающий был бы против внедрения института cram down силами судебной практики (там же; отметка 0:58).

Соглашаясь с позицией И.В. Горбашева и О.Ю. Шилохвоста, добавлю несколько собственных аргументов.

В дополнение к примерам, приведенным И.В. Горбашевым, когда суд фактически решает вопросы экономики, упомяну п. 4 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 17 декабря 2009 г. № 91 «О порядке погашения расходов по делу о банкротстве», в силу которого суд уполномочен рассматривать вопрос об обоснованности привлечения арбитражным управляющим специалиста для обеспечения своей деятельности. А что это, как не решение вопроса об экономической целесообразности и эффективности привлечения такого лица?

Далее следует рассмотреть примеры из других отраслей права. Суды рассматривают, например, дела о законности призыва гражданина на военную службу, в ходе которых может оцениваться состояние здоровья призывника, то есть решаться вопросы медицинского характера.

Также суды рассматривают такую категорию дел, как о принудительной госпитализации в психиатрический стационар (глава 30 Кодекса административного судопроизводства Российской Федерации), а это предполагает выяснение вопросов психиатрического характера.

Список подобных дел можно продолжать достаточно долго.

В конце концов, суд хотя бы и назначает экспертизу при необходимости применения отсутствующих у него специальных знаний (ч. 1 ст. 82 Арбитражного процессуального кодекса РФ, далее – АПК РФ), однако все равно полученное заключение не будет обладать для суда заранее установленной силой и будет подлежать свободной оценке наряду с иными доказательствами (ч. 1, 4 и 5 ст. 71 АПК РФ).

Являясь носителем специальных знаний по юриспруденции, я, тем не менее, уверен в том, что при хорошем понимании того или иного вопроса юрист должен суметь донести свои мысли и до человека, не обладающего такими знаниями. В этом смысле совет при написании научных статей по юриспруденции – попробуйте рассказать содержание подготавливаемой статьи не юристу. И если вам удалось донести свои тезисы до него, то вы и сами отлично разобрались в исследуемом вопросе.

Точно так же и с экономическими вопросами. Если в суд явятся лично генеральный директор должника-организации, его главный бухгалтер и другие лица, знающие экономику бизнеса, то им не составит труда легко и доступно рассказать суду, где организация берет деньги, какие у нее обороты, какие расходы и за счет реализации каких проектов может быть восстановлена платежеспособность.

Не стоит забывать о том, что типичные «клиенты» судов – это преимущественно организации мелкого и среднего бизнеса, а их экономика не так уж сложна. Да и применительно к крупному бизнесу всегда есть разные уровни погружения в его экономику, и суду не обязательно вникать в нее «до запятой», чтобы в целом понять, имеются ли перспективы восстановления платежеспособности или нет.

Право суда ввести реабилитационную процедуру банкротства (и утвердить реабилитационный план) вытекает из принципов формального равенства между должником и кредиторами (ст. 19 Конституции РФ), а также из независимости судебной власти (ст. 120 Конституции РФ).

Право суда вводить реабилитационные процедуры вопреки воле кредиторов объяснимо и с психологической точки зрения. Должник при доминировании в банкротном праве средств защиты кредиторов становится похож на человека, загнанного в угол. О чем может думать человек, загнанный в угол? Только о том, чтобы выбраться из этого угла.

А выход из экономического «угла» в отсутствие поддержки со стороны закона чреват совершением как рисковых сделок, так и действий, направленных на спасение активов. Не оправдываю недобросовестных должников, которые совершают сделки, направленные на причинение вреда кредиторам, однако отчасти такое поведение обусловлено отсутствием в действующем законодательстве реально функционирующих средств защиты должников.

Обратимся к судебной статистике. Согласно данным «Интерфакса», в 2024 г. в корпоративном банкротстве было удовлетворено 6982 заявления об оспаривании сделок из 15 631 рассмотренных, а в потребительском банкротстве – 2582 из 6422. Следовательно, заявления о признании сделок недействительными удовлетворяются в 44% и 40% случаев соответственно, что достаточно много. Заявления о привлечении к субсидиарной ответственности удовлетворялись в 2024 г. еще чаще – в 52% случаев.

При этом в корпоративном банкротстве степень удовлетворения требований кредиторов составляет 7,9%, а в потребительском – 5,5% (Банкротство в России. Статистический бюллетень Федресурса. Итоги 2024 года).

Более свежие цифры, опубликованные Судебным департаментом при ВС РФ за I полугодие 2025 г., показывают, что по делам о банкротстве граждан погашается 5,39% требований кредиторов, а в целом по всем делам о банкротстве – 11% требований (интернет-сайт Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации).

Складывается парадоксальная ситуация: при развитии кредиторских «инструментов» защиты степень удовлетворения их требований остается низкой. Почему? Да потому что для повышения степени удовлетворения требований необходим диалог с должником, предоставление ему действенных средств защиты. Только выпущенный из угла человек готов к диалогу. В противном случае есть риск того, что он еще больше будет загнан в угол и будет предпринимать все более отчаянные попытки выбраться из него, а кредиторы все равно останутся ни с чем.

Опасения, связанные с тем, что развитие реабилитационных процедур приведет к массовым злоупотреблениям со стороны должников, кажутся мне беспочвенными. Во-первых, как показывает недавняя судебная практика, злоупотреблять могут как должник, так и кредиторы (см. определения ВС РФ от 14 ноября 2022 г. № 307-ЭС17-10793 и от 13 января 2025 г. № 307-ЭС20-2151). Во-вторых, для того и нужен суд, чтобы пресекать такие злоупотребления.

5. Вывод

Итак, надеюсь, мне удалось достаточно наглядно показать, что развитие в отечественном правопорядке реабилитационных процедур банкротства, в том числе института судебного преодоления, жизненно необходимо, в том числе самим кредиторам. Без этого не удастся существенным образом повысить степень возвратности средств в процедурах банкротства. И если законодатель будет и дальше медлить с развитием этого института, то инициативу по продвижению идеи cram down возьмут на себя суды.

В свете того, что судебная практика, как я убежден, представляет собой более гибкий, чем закон, способ регулировать общественные отношения (закон рискует стать слишком подробным и «забюрократизированным», что не всегда хорошо), это может оказаться не таким уж плохим вариантом.

Однако в целом ситуация, когда закон абсолютно устаревает и вообще перестает отвечать потребностям жизни, играет дискредитирующую роль по отношению к правопорядку и способствует развитию правового нигилизма. В нашей стране традиции последнего, к сожалению, весьма богаты. Однако это плохие традиции, и продолжать их не стоит. Поэтому так важно, чтобы закон предоставлял защиту не только кредиторам, но и должникам.

На вопрос, поставленный в заголовке статьи, отвечу, что да, суды готовы к cram down в корпоративном банкротстве. Точно так же, как они готовы к решению многочисленных других вопросов, которые ежедневно ставят перед ними спорящие стороны и которые отнюдь не исчерпываются вопросами правового характера.

И первым шагом в сторону внедрения в российскую правоприменительную практику института cram down стал абз. 2 п. 30 постановления Пленума ВС РФ от 23 декабря 2025 г. № 41 «Об установлении в процедурах банкротства требований контролирующих должника лиц и аффилированных лиц должника».

Позиция, отраженная в настоящей статье, является личным мнением автора и не может рассматриваться как официальная позиция Арбитражного суда города Санкт-Петербурга и Ленинградской области.