Казалось бы, однозначный отрицательный ответ на этот вопрос содержится в абз. 2 п. 6 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 25 декабря 2018 г. № 48:
«Вопрос о признании обязательства общим разрешается арбитражным судом в деле о банкротстве по ходатайству кредитора при установлении его требования (пункт 2 статьи 213.8, пункт 4 статьи 213.19, пункт 4 статьи 213.24 Закона о банкротстве). <…> Если кредитор, заявляя в деле о банкротстве требование, не ссылался на наличие общего обязательства супругов, вследствие чего арбитражный суд установил требование как личное, то впоследствии такой кредитор вправе обратиться с заявлением о признании его требования общим обязательством супругов <…>».
Суды указывают, что по смыслу этих разъяснений «право обращения с заявлением о признании личного долга супругов общим обязательством супругов принадлежит исключительно кредитору» (см., например: постановления АС Московского округа от 30 января 2024 г. № Ф05-33671/2022 по делу № А40-147341/2020, от 20 февраля 2024 г. № Ф05-14486/2022 по делу № А41-33857/2021, от 1 ноября 2022 г. № Ф05-16003/2022 по делу № А40-64/2022 и многие др.). Опираясь на эту логику, суды и отказывают в удовлетворении требований финансовых управляющих о признании личного долга общим обязательством супругов (например, постановление АС Поволжского округа от 7 августа 2019 г. № Ф06-37416/2018 по делу № А57-26081/2016).
В целом политико-правовая основа таких разъяснений ВС РФ ясна: признание долга общим обязательством супругов – это способ защиты субъективного права конкретного кредитора. Правом на использование такого способа защиты должно обладать только само управомоченное лицо, а не кто-либо из третьих лиц.
Тем не менее на практике встречаются случаи, когда суды, вопреки разъяснениям ВС РФ, признают за финансовым управляющим право на подачу такого заявления. К каким же аргументам они прибегают?
Аргументы судов
1. Первый и основной аргумент – это согласие кредиторов и их поддержка позиции финансового управляющего.
Этот довод является краеугольным для всех остальных, которые лишь в той или иной степени его усиливают. Здесь идея заключается в том, что если кредитор соглашается с позицией управляющего, то он фактически и реализует свое субъективное право. Так, в постановлении АС Поволжского округа от 21 декабря 2023 г. № Ф06-4989/2023 по делу № А55-1693/2020 суд отказал в удовлетворении заявления в части требований кредитора, который управляющего не поддержал, и удовлетворил заявление в части требований поддержавших кредиторов:
«Принимая во внимание, что судом первой инстанции позиция конкурсных кредиторов не выяснялась, при повторном рассмотрении спора апелляционный суд предложил вышеперечисленным кредиторам выразить свою позицию относительно заявления финансового управляющего о признании их требований общими обязательствами супругов. С учетом того, что со стороны Администрации г. Тольятти каких-либо заявлений и пояснений не поступило, апелляционный суд счел отсутствующим основания для рассмотрения заявления финансового управляющего в соответствующей части. Спор разрешен апелляционным судом с учетом поступивших от ФНС России, АО “ФИА-Банк” и Щербака Д.В. письменных позиций по заявлению финансового управляющего о признании обязательств по их требованиям общими».
2. Второй аргумент заключается в особой роли финансового управляющего, который при подаче таких заявлений реализует полномочия по формированию конкурсной массы и защите интересов всех участников дела о банкротстве (см., например: отказное определение ВС РФ от 27 июня 2023 г. № 304-ЭС21-28002(2) по делу № А75-14543/2020, постановление АС Поволжского округа от 1 апреля 2024 г. № Ф06-34490/2018 по делу № А72-5452/2017 и др.).
В постановлении АС Московского округа от 26 сентября 2025 г. № Ф05-6767/2022 по делу № А40-133730/2021 этот аргумент был усилен тем, что финансовый управляющий выступал от имени группы обманутых должником в результате его преступления физических лиц, не обладавших специальными правовыми познаниями:
«В рамках осуществления функций защиты интересов всех кредиторов, финансовый управляющий может и должен предпринимать действия по расширению конкурсной массы, включая обжалование брачных договоров, признание сделок недействительными и установление совместной задолженности.
Из материалов дела следует, что в реестр требований кредиторов включены обязательства должника перед физическими лицами, обманутыми должником. Физические лица не являются профессиональными участниками рынка, в связи с чем, их интересы подлежат защите. Финансовый управляющий обратился с заявлением о признании обязательств общими обязательствами супругов, которое по своей правовой сути является коллективным исковым заявлением, поданным в интересах группы лиц, не обладающих специальными правовыми познаниями».
3. Есть и третий аргумент, который, однако, кажется неверным. Он состоит в том, что Закон о банкротстве не содержит прямого запрета на подачу финансовым управляющим такого рода заявлений. Приведу для наглядности цитату из постановления АС Уральского округа от 21 июня 2023 г. № Ф09-3238/23 по делу № А50-18051/2022):
«Кроме того, в законе отсутствует прямой запрет на подачу соответствующего заявления арбитражным управляющим, при том, что последний в силу пункта 4 статьи 20.3 Закона о банкротстве обязан действовать в интересах должника, кредиторов и общества».
Очевидно, в основе этого аргумента лежит логика, согласно которой законодательство о банкротстве является частью гражданского и построено на диспозитивном методе. И все же, как известно, далеко не всегда отсутствие прямого запрета свидетельствует о том, что действие разрешено. В данном случае это следует из самой сущности заявления и его последствий, поскольку, как уже было сказано, оно направлено на защиту субъективного права конкретного кредитора.
Итоги
Заявление о признании долга общим обязательством супругов – это способ защиты субъективного права конкретного кредитора. Разъяснения ВС РФ, предоставляющие право на подачу такого заявления только кредитору в пределах его требования, основаны именно на этой идее. Однако это правило, как и подавляющее большинство других, не может не иметь исключений. Отклонение от прямых указаний высшего суда происходит в основном при главном условии, которое соответствует основе этих указаний, – наличии согласия кредитора, то есть его поддержки заявления, поданного финансовым управляющим.
Думаю, что такую практику следует признать положительной, поскольку она позволяет эффективно защищать права кредиторов и избегать излишнего формализма.
Над материалом работали:
