В рамках процедуры банкротства физических лиц для финансового управляющего и кредиторов крайне остро стоит вопрос о поиске имущества должника в иностранных юрисдикциях. У должника может не быть имущества в России в целом, что снижает целесообразность проведения процедуры — она приведет лишь к расходам для всех участников. Что касается имущества за пределами России, то сведения о зарубежных активах зачастую недоступны управляющему, если сам должник их не раскрывает.
В связи с этим возникает проблема. С одной стороны, финансовый управляющий обязан принимать меры по выявлению имущества должника. С другой — классическая конструкция истребования доказательств предполагает, что заявителю в определенной степени уже известно, какое доказательство необходимо получить, какие обстоятельства оно подтверждает и где оно находится. Применительно к скрытым зарубежным активам буквальное соблюдение такого стандарта может оказаться затруднительным. В такой ситуации международное судебное поручение становится одним из немногих процессуальных инструментов, способных обеспечить доступ к информации, недоступной обычными способами.
Запрос информации финансовым управляющим
Финансовый управляющий обязан выявлять имущество должника (ст. 213.9 закона о банкротстве). В свою очередь, гражданин обязан по требованию финансового управляющего предоставить сведения о составе имущества, месте его нахождения, обязательствах, кредиторах и иные имеющие отношение к делу о банкротстве сведения (п. 9 ст. 213.9 закона о банкротстве). В случае необходимости (например, при явном противодействии должника или сокрытии им информации) закон допускает истребование судом сведений у третьих лиц по ходатайству финансового управляющего (п. 41 постановления Пленума Верховного суда РФ от 13.10.2015 № 45). Такие сведения истребуются через механизм содействия в получении доказательств, установленный ч. 4 ст. 66 АПК РФ.
По общему правилу ходатайство об истребовании сведений лицами, участвующими в деле, должно содержать следующее: (а) указание на само доказательство, (б) указание обстоятельств спора, которые устанавливает доказательство, (в) указание его местонахождения, (г) причины невозможности самостоятельного получения. Такие требования обусловлены одним из основных принципов арбитражного процесса — состязательностью, которая не позволяет перекладывать бремя сбора доказательств на суд.
Именно здесь возникает основное противоречие применительно к иностранным активам. Традиционная модель истребования доказательств предполагает достаточно высокую степень индивидуализации доказательства. Между тем при сокрытии активов управляющий может располагать лишь косвенными сведениями о связи должника с определенной юрисдикцией, не имея возможности назвать конкретный банковский счет, объект недвижимости и др. В таком случае вопрос фактически сводится к тому, насколько точные сведения об иностранном имуществе должника должны иметься у управляющего для обращения за судебным содействием.
Судебные поручения иностранным органам
Для получения сведений об активах из иностранных юрисдикций действует механизм направления судебного поручения иностранным органам. Российский арбитражный суд может в порядке, установленном международным договором Российской Федерации или федеральным законом, поручить иностранному суду или органу совершить определенные процессуальные действия (ч. 4 ст. 256 АПК РФ). К таким процессуальным действиям относится и истребование сведений.
Смысл существования института судебного поручения иностранным органам состоит в том, что полномочия финансового управляющего, предусмотренные российским законодательством, сами по себе не обеспечивают ему прямого доступа к сведениям, находящимся у иностранных органов и организаций.
Так, судебная практика российских судов исходит из того, что в иностранной юрисдикции управляющий может получить информацию самостоятельно, только если это допускает право соответствующего государства (постановление Арбитражного суда Московского округа от 20.08.2024 № Ф05-31597/2023 по делу № А40-222275/2022).
Например, интересный механизм получения сведений о зарубежных активах предусмотрен законодательством США. Российский финансовый управляющий может обратиться в американский суд за признанием российского банкротства по гл. 15 кодекса США о банкротстве. После признания иностранного производства суд вправе предоставить управляющему доступ к американскому институту discovery — механизму получения доказательств и информации об активах должника [11 U.S.C. § 1521(a)(4)].
Такой порядок был использован в деле In re Larisa Ivanovna Markus.
После признания российского банкротства финансовый управляющий получил возможность истребовать документы, связанные с активами должника в США.
Однако в 2024 году в деле In re Aleksandr Vitalievich Sabadash американский суд существенно ограничил полномочия финансового управляющего в связи с санкционными и публично-правовыми соображениями, в частности, запретив ему без дополнительного разрешения суда предпринимать в США действия по исполнению российских судебных актов.
Поэтому признание российского банкротства по гл. 15 открывает доступ к американским процессуальным механизмам, но конкретный объем предоставляемого содействия остается под контролем американского суда и может быть ограничен с учетом публичного порядка и санкционного регулирования.
Тем не менее подобный механизм не дает права на прямое обращение в иностранные юрисдикции за истребованием сведений об активах должника, а лишь устанавливает возможность сделать это после признания иностранного производства.
В судебной практике можно выделить два подхода к определению допустимых пределов международного судебного поручения, отличающиеся в понимании того, насколько конкретно управляющий должен доказать существование актива до направления поручения.
Первый подход предполагает достаточно строгое применение требований ст. 66 АПК РФ
По логике указанного подхода истребование сведений финансовым управляющим фактически имеет то же правовое обоснование, что и истребование доказательств, в связи с чем суды переносят требования ст. 66 АПК РФ на оценку ходатайства о направлении судебного поручения — несоблюдение требований ст. 66 АПК РФ влечет отказ в направлении судебного поручения.
В ряде судебных актов (постановления Арбитражного суда Поволжского округа от 22.06.2022 № Ф06-52221/2019 по делу № А65-1795/2019, Арбитражного суда Московского округа от 10.06.2022 № Ф05-4361/2019 по делу № А40-158968/2017, от 12.05.2022 № Ф05-4361/2019 по делу № А40-158968/2017) на уровне судов кассационной инстанции поддерживался отказ в истребовании сведений об иностранном имуществе должника со ссылкой на отсутствие доказательств принятия управляющим самостоятельных действий для получения сведений. Можно сказать, что эта позиция была преобладающей — в рамках дела № А40-6263/2021 Арбитражный суд Московского округа последовательно несколько раз отказал в истребовании информации из-за недоказанности невозможности самостоятельного получения сведений (постановления от 28.08.2023 № Ф05-12891/2022, от 30.05.2023 № Ф05-12891/2022).
Кроме того, существование такого подхода обосновывается тем, что запрос сведений в общем виде «об имуществе» фактически превращает суд в орган по розыску имущества.
Риск превращения судебного поручения из средства получения доказательств в инструмент первоначального поиска имущества получил оценку в постановлении Арбитражного суда Московского округа от 05.07.2023 № Ф05-10003/2023 по делу № А41-7534/2022. Финансовый управляющий просил направить судебные поручения в Великобританию и Израиль для получения сведений об имуществе и банковских счетах должника.
Отказывая в удовлетворении ходатайства, суды исходили не только из отсутствия достаточной конкретизации запрашиваемой информации. Существенное внимание было уделено ст. 1 Гаагской конвенции 1970 года о получении за границей доказательств по гражданским или торговым делам, согласно которой судебное поручение предназначено для получения доказательств для начавшегося или намечаемого судебного процесса. Суды отметили, что в деле отсутствовал конкретный обособленный спор, предмет которого был бы связан с запрашиваемыми сведениями. По существу, финансовый управляющий пытался посредством судебного поручения установить само наличие имущества, тогда как поиск имущества был отнесен судами к его собственным обязанностям.
Арбитражный суд Московского округа явно указал причины отказа в ходатайстве управляющего:
Направление судебного поручения иностранному государству требует строгого соблюдения сложного, трудоемкого и затратного порядка, включающего расходы на перевод документов на иностранный язык за счет федерального бюджета…
Суд первой инстанции обоснованно отказал в удовлетворении заявленных требований, отметив также, что, по существу, заявляя рассматриваемое ходатайство, финансовый управляющий перекладывает исполнение своих обязанностей на третьих лиц, что является недопустимым…
Помимо указания на недопустимость переложения бремени сбора доказательств на суд (в связи с отсутствием споров, связанных с истребуемыми сведениями), суд сослался также на обременительность направления судебного поручения для федерального бюджета. Эта же аргументация прослеживается в спорах, в которых суды отказали в направлении судебного поручения по мотиву необоснованности запроса сведений (постановления Девятого арбитражного апелляционного суда от 22.05.2026 № 09АП-19544/2026 по делу № А40-275843/2023, Седьмого арбитражного апелляционного суда от 26.06.2024 № 07АП-8972/2021 по делу № А45-17169/2021).
В постановлении Десятого арбитражного апелляционного суда от 22.04.2026 № 10АП-3074/2026 по делу № А41-63011/2021, например, указано на то, что на депозит арбитражного суда не внесены денежные средства для финансирования этих расходов.
Таким образом, на протяжении длительного периода в практике управляющим отказывали в направлении судебных поручений (запросов) об иностранных активах должника. Суды признавали такие запросы необоснованными, поскольку в них:
(а) не указаны конкретные запрашиваемые сведения об имуществе,
(б) имеется крайне широкий перечень запрашиваемых сведений,
(в) не указаны основания полагать наличие имущества в зарубежной юрисдикции,
(г) отсутствует источник финансирования розыскных судебных мероприятий (фактически встречающееся в судебной практике требование).
Новый актуальный подход
Тем не менее в настоящий момент повсеместно начинает развиваться и более функциональный подход. Он допускает направление поручения и при отсутствии сведений о конкретном активе, если совокупность обстоятельств указывает на вероятность нахождения имущества в соответствующей юрисдикции и объективную сложность получения конкретных сведений иным способом. Это позволяет избежать доказывания принятия попыток получения доказательств об имуществе и доказывания принадлежности должнику конкретного имущества. Очевидно, что при наличии достаточных сведений об имуществе должника в зарубежной юрисдикции финансовому управляющему и не пришлось бы обращаться с ходатайством в суд. Требование заранее доказать существование конкретного зарубежного актива способно поставить управляющего в замкнутый круг: подтверждение существования имущества требует информации от иностранного органа, однако для получения такой информации суд требует предварительно подтвердить существование имущества.
Показательным в этом отношении является постановление Арбитражного суда Московского округа от 20.08.2024 № Ф05-31597/2023 по делу № А40-222275/2022.
Отменяя судебные акты об отказе в направлении поручений во Францию, Великобританию и Швейцарию, суд округа указал, что отсутствие у управляющего сведений о конкретном имуществе само по себе не говорит о том, что такого имущества нет в наличии.
Напротив, отсутствие информации может являться следствием действий должника по сокрытию активов.
Суд также учел объективную сложность получения сведений об имущественной сфере должника за пределами Российской Федерации.
Своего рода кульминацией функционального подхода стало постановление Арбитражного суда Московского округа от 26.06.2026 № Ф05-15267/2014 по делу № А40-111492/2013.
Финансовый управляющий просил направить судебное поручение в Египет для получения сведений о наличии у должника недвижимого и движимого имущества, включая акции, доли участия и иные ценные бумаги, а также о банковских счетах и остатках денежных средств на них. Основанием для запроса послужили материалы другого обособленного спора, из которых следовало, что должник ранее участвовал в сделке на сумму 30 млн евро, связанной с приобретением земельного участка для строительства вилл и жилых зданий в Хургаде.
Суды первой и апелляционной инстанций отказали в направлении поручения, поскольку финансовый управляющий не представил доказательств фактического наличия у должника или его супруги имущества в Египте.
Арбитражный суд Московского округа с таким подходом не согласился. Кассация указала, что наличие у управляющего сведений о вероятной принадлежности должнику имущества за пределами России при невозможности самостоятельно получить необходимую информацию является достаточным основанием для направления судебного поручения. При этом отсутствие сведений о конкретном имуществе само по себе не свидетельствует о том, что зарубежных активов нет: оно может являться «результатом действий должника по их сокрытию».
Суд отдельно подчеркнул объективную сложность поиска имущества, находящегося за пределами России, и признал ходатайство достаточно мотивированным, поскольку приведенные управляющим обстоятельства свидетельствовали о высокой вероятности наличия имущества должника в Египте.
В результате кассационный суд отменил судебные акты нижестоящих инстанций и, не направляя вопрос на новое рассмотрение, самостоятельно удовлетворил заявление финансового управляющего, направив судебное поручение об истребовании сведений об имуществе и банковских счетах должника.
Кроме того, следует отметить общую тенденцию на расширение перечня сведений, которые суды считают относимыми к банкротству должника — физического лица. Управляющий может истребовать сведения об имуществе детей должника [определение СКЭС Верховного суда РФ от 15.11.2021 № 307-ЭС19-23103(2)], об имуществе бывшей супруги должника (определение СКЭС Верховного суда РФ № 305-ЭС22-9834 от 19.12.2022 по делу № А40-180412/2019), о любом имуществе, даже если будут раскрыты сведения о другой стороне сделки с этим имуществом (определение СКЭС Верховного суда от 26.12.2023 № 308-ЭС23-15786).
Вероятно, продолжая «тренд на абсолютное истребование», суды стали чаще учитывать аргумент о риске попыток должника скрыть имущество. Теперь этот довод встречается в качестве обоснования:
запроса сведений об имуществе должника, а также его родственников и аффилированных лиц в зарубежных юрисдикциях (постановления Арбитражного суда Московского округа от 13.07.2026 № Ф05-16391/2020 по делу № А40-300096/2019, от 22.08.2025 № Ф05-22186/2023 по делу № А40-69883/2021, от 08.11.2024 № Ф05-11583/2019 по делу № А40-189254/2018, Арбитражного суда Поволжского округа от 23.04.2026 № Ф06-11608/2023 по делу № А65-894/2021);
запроса неопределенного перечня сведений в зарубежной юрисдикции по мотиву совершения должником и аффилированными лицами отдельных сделок в этой юрисдикции (постановления Арбитражного суда Московского округа от 26.06.2026 № Ф05-15267/2014 по делу № А40-111492/2013, от 23.06.2026 № Ф05-4662/2026 по делу № А40-45484/2023, от 08.04.2026 № Ф05-8803/2024 по делу № А40-199153/2023);
запроса сведений в иностранной юрисдикции по мотиву вероятной принадлежности должнику имущества (постановление Арбитражного суда Московского округа от 23.12.2025 № Ф05-18399/2020 по делу № А40-47068/2020);
запроса сведений о контролирующих лицах в иностранных юрисдикциях еще до вынесения судебного акта по спору о субсидиарной ответственности (постановление Арбитражного суда Московского округа от 20.10.2025 № Ф05-7170/2025 по делу № А40-81183/2024);
запроса сведений об имуществе должника одновременно в значительном числе государств (постановление Арбитражного суда Московского округа от 23.06.2025 № Ф05-5003/2025 по делу № А40-231032/2022 — запросы направлены в 41 государство).
Таким образом, говорить о сформировавшейся общей «розыскной функции» арбитражного суда было бы преждевременно. Требования ст. 66 АПК РФ к обоснованности ходатайства сохраняются, а в судебной практике продолжают встречаться отказы, мотивированные недоказанностью невозможности самостоятельного получения сведений или отсутствием достаточной связи запроса с обстоятельствами дела.
Вместе с тем в практике последних лет, особенно Арбитражного суда Московского округа, заметно изменение стандарта конкретизации разыскиваемого имущества при заявлении ходатайства о направлении судебного поручения.
Если при ограничительном подходе отсутствие сведений о конкретном зарубежном активе могло само по себе рассматриваться как аргумент против направления поручения, то в более поздних делах такое отсутствие информации допускается объяснять возможным сокрытием имущества.
В результате ходатайство о направлении судебного поручения в банкротстве используется не только для получения заранее индивидуализированного доказательства, но и для проверки обоснованности предположения о существовании зарубежных активов. Граница между судебным содействием в получении доказательств и содействием в выявлении имущества, таким образом, становится менее определенной.
Над материалом работали:
