Рассматривая очередную статистику банкротств в России за 2025-й и первую половину 2026 года, вспомнил ту самую знаменитую цитату: «Существует три вида лжи: ложь, наглая ложь и статистика». Посмотрите, как тут все складно: и доля удовлетворенных требований кредиторов составляет в каждой процедуре аж 20%, и банкротства в России обновили свой исторический минимум 6 472 введений конкурса в 2025 году против 13 026 таких процедур в 2015 году, и наблюдений стало аж в два раза меньше за десять лет. Просто сказка какая-то!
Но по ощущениям тут какой-то подвох и обман и не все так радужно, как рассказывают нам бодренькие цифры Федресурса. Давайте попробуем понять, что же в этих цифрах не так.
Сначала постараемся разобраться: а что за заоблачная цифра в почти 20% удовлетворения кредиторов?
Тут старая ловушка, так как в эту статистику включаются и те самые залоговые кредиторы. Не поленившись, я нашел более детальную статистику Федресурса и обнаружил, что в 2025 году на всех кредиторов (2 260,7 млрд рублей) направили около 300 млрд рублей, при этом на залоговых кредиторов (429,8 млрд рублей) — 178,3 млрд рублей. Путем нехитрых математических вычислений приходим к выводу, что доля удовлетворения незалоговых кредиторов, к сожалению, составляет 6,6%. А в отношении залоговых кредиторов мы вычисляем интересную цифру, что даже они покрывают только чуть более 40% от своих требований. Причиной такого недополучения может быть и переоценка залога на стадии кредитования, и/или корявые российские процедуры продажи активов с торгов, которые, как мы знаем, дают существенный дисконт при продаже стрессовых активов.
С этими цифрами очень уместно сопоставить другие — продолжительность процедур банкротства.
К сожалению, в 2025 году (как и последние три-пять лет) наблюдение и конкурсное производство в среднем «по больнице» занимают 1 500 дней (чуть более четырех лет), хотя в 2015 году эта цифра равнялась примерно 700 дням. Напрашивается простой вывод, что те кредиторы, которые получили свои 6,6%, ждали их в мучительных банкротных процедурах четыре-пять лет, как и банки (как основные залоговые кредиторы), получив в 2025 году около 40% своих требований, также ждали столько же.
Теперь попробуем учесть «эффект инфляции» за этот же период, и получится, что банк, выдав залоговый кредит условно в 100 млн рублей, вступив с ним в наблюдение банкрота в 2020 году, получил в 2025 году по нему возврата лишь 40 млн рублей, при этом за этот период даже по официальной статистике инфляции рубль обесценился на 40–50%, что в экономическом смысле можно приравнять к тому, что банк фактически получил что-то около 20–25 млн рублей. Вот такая статистика уже становится более адекватной.
Очередной слайд об отсутствии реабилитационных процедур в России подтверждает изъезженный тезис о ликвидационном векторе. Но тут законодатели — молодцы (я про 253-ФЗ): данная вечная проблема уже может быть скоро разрешена и буквально через несколько лет мы сможем увидеть комплексное соглашение о санации и реструктуризацию долгов юридического лица. И все это с легким привкусом сram down. Ждем, надеемся и верим, что ужасное ликвидационное лицо российского банкротства скоро сменится на добрый и радужный реабилитационный облик.
Теперь попробуем объяснить цифры снижения банкротств в России «до исторического минимума в 2025 году».
Неужели в экономике стало аж в два раза лучше за эти десять лет или чем тогда можно объяснить, что 2015 году банкротились в 2,5 раза чаще, чем сейчас? Часть «ответственности» за данное снижение лежит на ФНС, которая, как мы все знаем, поменяла свой вектор с неминуемой и незамедлительной инициации процедуры банкротства плательщиков на диалог и предоставление рассрочек. Но обосновать эффект увеличения частоты в 2,5 раза такое изменение политики фискального органа явно не сможет.
Так почему же так? Тут очевидного ответа не будет, но я попробую предположить свою теорию. Первые тенденции к снижению банкротств в России образовались в 2020–2022 годах, где мы все, естественно, вспоминаем моратории. Однако не только мораториями памятны эти годы, и, как мы все знаем, именно тогда набрал силу и мощь институт субординации, который исключил аффилированных лиц из реестра, и такие долги в банкротстве стали фактически бесполезными.
Как я вспоминаю, банкротный консалтинг 2015–2020 годов давал простые советы бизнесу: сохранять и просуживать внутригрупповые долги и ими конкурировать с независимыми кредиторами, в том числе ставить понятного управляющего, утверждать порядки продажи активов и т. д.
А с такими «сильными» долгами бизнес в то время не только не боялся банкротств, а, наоборот, сам при первой возможности бросался в этот омут, продолжая фактически контролировать свои активы уже не через акционерский рычаг, а через кредиторский.
Суды, насмотревшись на этот беспредел, фактически подменили собой законодателя и ввели ту самую субординацию, которая и убила этот тренд. Теперь бизнес данных банкротств боится и всячески их избегает.
Частично очистилась за эти годы и профессия арбитражного управляющего, среднестатистический представитель которой в 2015 году давал и исполнял практически все продолжниковые обещания. Теперь это не совсем так и найти бенефициарам должника такого персонажа становится все сложнее и сложнее, и все меньше стало управляющих, желающих расписаться своей кровью на старте процедуры и идти всю процедуру исключительно в продолжниковом векторе. Это также толкает бизнес на инициацию собственного банкротства (в том числе через подставных кредиторов), что в итоге и может влиять на эту статистику.
Также нельзя не сказать о самой гадкой вещи в российском банкротстве — это субсидиарная ответственность.
Она ежегодно выжигает и уничтожает тысячи предпринимателей, навешивая им по 400–500 млрд рублей несписываемых долгов. При этом только практикующим юристам видно истинное лицо данного института — чудовища. Оно призвано наказывать и убивать в большей своей массе невиновных и часто случайных людей.
Практически десятилетнее использование данного оружия против российских предпринимателей доказало одну простую истину — это принципиальная неспособность российских судов разобраться в этом сложном вопросе. Очень сочувствую тысячам таких лиц, с которых только в 2026 году российская судебная система взыскала почти 540 млрд рублей, поставив новый исторический антирекорд (видимо, такими темпами годовая статистика может перевалить за 1 трлн рублей).
Очень надеюсь, что этот кошмар когда-то закончится, ибо такими темпами уже скоро не останется людей в России, которые готовы будут вести бизнес или управлять им. Но это уже совсем другая история.
Над материалом работали:
