Согласно статистике, приведенной на официальном сайте Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации (далее – ВС РФ), в 2024 г. арбитражные суды завершили 334 584 процедуры реализации имущества в отношении граждан, причем в 331 521 случае освободили граждан от дальнейшего исполнения обязательств, а в 3063 случаях отказали в таком освобождении (интернет-сайт Судебного департамента при ВС РФ).
Получается, что в 99% случаев данная процедура заканчивается освобождением от дальнейшего исполнения обязательств и лишь в 1% случаев в нем отказывают.
Откуда взялась такая статистика? Она обусловлена достаточно низкой активностью кредиторов по делам о банкротстве. Когда в конце 2015 г. начинались дела о банкротстве граждан, судьи достаточно быстро поняли, что кредиторы редко возражают против освобождения должников-граждан от дальнейшего исполнения своих обязательств. Финансовые управляющие также редко заявляют ходатайства о неприменении правила п. 3 ст. 213.28 Федерального закона от 26 октября 2002 г. № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (далее – Закон о банкротстве).
Безусловно, суд может и сам ставить неудобные для должника вопросы, то есть «преследовать» его самостоятельно. Однако подобное явление не всегда желательно (об этом пойдет речь далее).
Но сначала нужно разрешить ряд вопросов, носящих базовый характер.
1. Существует ли презумпция добросовестности должника-гражданина?
Законодательная техника п. 3 и 4 ст. 213.28 Закона о банкротстве не позволяет сделать однозначный вывод о том, что предполагается по общему правилу: добросовестность или недобросовестность должника.
Очевидно, что в данном случае может быть применен п. 5 ст. 10 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – ГК РФ), в силу которого добросовестность участников гражданских правоотношений предполагается.
В качестве примера применения этого пункта я хотел бы привести мое собственное определение – от 19 июля 2018 г. по делу № А56-71378/2015, которым гражданину К. было отказано в освобождении от дальнейшего исполнения обязательств.
В этом определении отмечено, что добросовестность должника изначально предполагается, и отказ в освобождении гражданина от дальнейшего исполнения его обязательств допускается в том случае, если финансовый управляющий, кредитор или иное лицо, участвующее в деле о банкротстве, представят доказательства наличия обстоятельств, перечисленных в п. 4 ст. 213.28 Закона о банкротстве.
Между тем, поскольку о состоянии собственного имущества и об имеющихся доходах лучше осведомлен сам должник, а финансовый управляющий, кредиторы, напротив, могут испытывать недостаток информации, если таковая скрывается должником, при представлении участниками дела о банкротстве некоторых, в том числе косвенных, доказательств недобросовестности должника, на него переходит бремя доказывания принятия всех мер для удовлетворения требований кредиторов и предоставления финансовому управляющему исчерпывающих сведений о собственном имущественном положении (постановление Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации, далее – ВАС РФ, от 6 марта 2012 г. № 12505/11).
В конкретном деле имелась совокупность фактов, косвенно свидетельствующих о недобросовестности должника: частые поездки за рубеж, в том числе в выходные дни, то есть не связанные с работой; оказание ему юридических услуг за счет средств из нераскрытого источника; прекращение уголовного дела по признаками состава преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 176 Уголовного кодекса Российской Федерации (незаконное получение кредита), при котором, тем не менее, было установлено наличие состава преступления; указание в решении Высокого суда правосудия (Лондон) от 12 апреля 2018 г. на наличие существенного количества иностранных компаний, подконтрольных должнику.
Таким образом, презумпция, предусмотренная п. 5 ст. 10 ГК РФ, может быть опровергнута совокупностью косвенных доказательств, свидетельствующих о недобросовестности должника. С учетом имеющейся доказательственной асимметрии (должник лучше осведомлен о собственных делах) бремя доказывания достаточно легко переходит на должника.
Поскольку должник не представил каких-либо пояснений по фактам, утверждаемым кредиторами, то есть не выполнил перешедшее на него бремя доказывания, суд отказал ему в освобождении от дальнейшего исполнения обязательств.
Однако можно пойти еще дальше и прямо указать в законе на то, что должник освобождается от дальнейшего исполнения своих обязательств, только если он докажет принятие им всех мер для погашения требований кредиторов.
2. Нужно ли менять тенденцию?
Как уже было указано выше, должники в 99% случаев освобождаются судами от дальнейшего исполнения своих обязательств.
Помимо пассивности кредиторов этому во многом способствовала практика ВС РФ. Несмотря на некоторое количество определений в пользу неосвобождения должника от дальнейшего исполнения своих обязательств ключевым, то есть практикообразующим судебным актом, долгое время являлось определение от 3 июня 2019 г. № 305-ЭС18-26429.
В нем ВС РФ подчеркнул, что само по себе последовательное наращивание гражданином-должником своих обязательств перед кредиторами не может влечь отказ в освобождении от дальнейшего исполнения обязательств, поскольку следует различать неразумность и недобросовестность должника. Отказ в освобождении от исполнения обязательств допускается только при наличии второй.
Кроме того, у кредитных организаций (по обстоятельствам дела именно они возражали против освобождения должника от долгов) имеются существенные возможности по исследованию финансового положения заемщика, в том числе путем предложения ему заполнять заявления-анкеты, запроса данных в бюро кредитных историй и т.п. И если банк не проверил должным образом финансовое положение заемщика при выдаче кредита, то это обстоятельство относится к его рискам.
Данное определение является практикообразующим по той причине, что большая часть кредиторов банкротящихся граждан – это кредитные организации (реже – микрофинансовые организации), а это определение вынесено явно не в их пользу.
Определение ВС РФ от 26 мая 2025 г. № 304-ЭС24-24028 многими было воспринято как направленное на перелом тенденции к широкому освобождению должников от дальнейшего исполнения обязательств.
В нем высший суд указал на то, что не могут быть признаны добросовестными действия должника, гражданина Р., по получению в короткий период (10 дней) кредитов в целом ряде кредитных организаций, поскольку каждая из них с учетом сроков передачи сведений в бюро кредитных историй (подп. 1 п. 6 ст. 2 Федерального закона от 31 июля 2020 г. № 302-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон “О кредитных историях” в части модернизации системы формирования кредитных историй») не имела возможности получить полные сведения об имущественном положении должника.
Опубликованный чуть позднее Обзор судебной практики по делам о банкротстве граждан, утвержденный Президиумом ВС РФ 18 июня 2025 г., содержал равное количество пунктов, рассматривающих ситуации, при которых следует освобождать от дальнейшего исполнения обязательств, с одной стороны (п. 55–59), и ситуации, при которых этого делать не стоит (п. 60–64), – с другой.
Другими словами, этот документ получился сбалансированным с точки зрения интересов должников и кредиторов.
Ряд авторов выступают за ужесточение правил освобождения должника от дальнейшего исполнения своих обязательств. Так, например, А.В. Егоров в своем телеграм-канале утверждает то, что «освобождение от долгов надо заслужить». По мнению автора, это будет развивать «взрослое отношение к делу»: если должник взял в долг, то должен попытаться его отдать (см.: телеграм-канал «AVE in Law»; пост от 28 ноября 2023 г.).
Правда, есть и противоположное мнение. Так, американский специалист Д.Д. Килборн в сборнике статей, посвященном 20-летию Закона о банкротстве, отметил, что быстрота и простота, с которыми российский Закон о банкротстве предусматривает освобождение от долгов, позволили за несколько лет освободить от непосильного бремени сотни тысяч граждан. Автор полагает, что российское банкротное законодательство выгодно отличается от европейских правопорядков в этом аспекте (Килборн Д.Д. Долго спать, с долгом встать: пробуждение спящего гиганта потребительского банкротства // В кн: Сборник статей к 20-летию действующего закона о банкротстве и 30-летию первого современного российского закона о банкротстве. М., 2023. С. 98–109).
Тем не менее, даже если поставить цель ужесточения условий для освобождения должника от дальнейшего исполнения его обязательств, для этого необходимо решить ряд системных вопросов.
3. Может ли суд преследовать должника по собственной инициативе?
Казалось бы, ответ на этот вопрос однозначно положительный. Пункт 1 постановления Пленума ВС РФ от 23 июня 2015 г. № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» дозволяет судье ставить на обсуждение вопрос о добросовестности лиц, участвующих в деле.
Хороший пример применения данного разъяснения мы находим в практике Арбитражного суда Красноярского края. Решением от 14 сентября 2021 г. по делу № А33-17062/2020 суд признал банкротом гражданина Б., однако при этом отказал в утверждении в должности финансового управляющего Л.
В числе прочего суд установил, что у должника имеется дорогостоящее ювелирное украшение, о наличии которого он не заявил. Суд критически отнесся к утверждению управляющего о неизвестности ему о факте наличия у должника подобного имущества, поскольку данный факт мог быть установлен путем осмотра самого должника.
Также управляющий отрицал свою осведомленность о наличии у должника мобильного телефона. Однако суд установил, что должник получал запросы управляющего путем использования мессенджера WhatsApp. Такое получение было бы невозможным без фактического наличия у должника мобильного телефона.
Установив, что финансовый управляющий содействует должнику в сокрытии его имущества, суд отказался утвердить его же для процедуры реализации имущества гражданина.
Примечательно, что дело о банкротстве завершилось освобождением должника от дальнейшего исполнения его обязательств (определение от 17 августа 2023 г.).
Уверен в том, что судья был вправе поступить подобным образом.
Однако здесь возникает вопрос следующего плана. В силу ч. 1 ст. 19 Конституции Российской Федерации все равны перед законом и судом. Но принцип формального равенства мало продекларировать: он должен быть обеспечен фактически.
Если суд начинает «преследовать» должника по собственной инициативе, то здесь неизбежна избирательность, поскольку нельзя сбрасывать со счетов человеческий фактор в деятельности судов. Например, у более загруженного судьи больше времени, чем у менее загруженного. То же самое справедливо применительно к судам различных регионов России. Сказаться могут совершенно разные факторы, включая время дня, погоду на улице, усталость, болезненное состояние и т.п.
Может ли судьба должника зависеть от подобных факторов? Думаю, что нет.
Если взять вышеприведенный случай, то тогда нужно каждого должника спрашивать о том, есть ли у него дорогостоящие украшения, есть ли у него мобильный телефон и т.п. Более того, это должны делать все судьи всех судов, рассматривающих дела о банкротстве. Иначе неизбежна избирательность в правоприменении, а она недопустима.
Напротив, если суд «преследует» должника, задает ему неудобные вопросы и т.п. ввиду активности кредиторов, например, в виде заявления ими ходатайств о неосвобождении должника от дальнейшего исполнения обязательств, то тогда действия суда можно объяснить именно подобной активностью кредиторов. Наличие таковой не зависит от суда, и суд действует в соответствии с принципами равенства и состязательности сторон (ст. 8 и 9 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации; далее – АПК РФ).
В связи с этим полагаю, что «преследование» судом должника должно допускаться в единичных особенно вопиющих случаях.
4. Об исследовательской деятельности арбитражного управляющего
Некоторое время назад я уже писал о том, как, на мой взгляд, должна быть построена исследовательская деятельность арбитражного управляющего (См.: Шевченко И.М. К вопросу о правовой природе производства об истребовании арбитражным управляющим документов и имущества у руководителя (бывшего руководителя) организации // Закон. 2019. № 6. С. 182–192).
Я приводил пример Англии, где арбитражный управляющий проводит своеобразное частное расследование. Оно состоит в том, что управляющий вправе опрашивать должностных лиц и работников организации. Если же они не являются к управляющему и не дают пояснений, то управляющий может инициировать проведение публичного расследования судом. Явка в суд для указанных лиц является обязательной (Keay A., Walton P. Insolvency Law Corporate and Personal. Bristol, 2017. P. 461–484).
Примерно таким же образом, по моему мнению, должна быть построена исследовательская деятельность управляющего в делах о банкротстве граждан в России.
Как мне кажется, деятельность управляющего должна начинаться с опроса должника (с составлением протокола) относительно того, какое у него имеется имущество, какова общая сумма его обязательств, какие у него имеются доходы (в том числе неофициальные), каковые причины его банкротства и т.п.
Поразительно, но сейчас, когда я задаю многим финансовым управляющим вопрос о том, видели ли они должника, общались ли с ним вживую и т.п., в большинстве случаев следует отрицательный ответ.
Напротив, финансовые управляющие занимаются тем, что рассылают во всевозможные органы государственной власти запросы относительно имущества должника.
Подчеркну, что не поддерживаю практику необоснованных отказов арбитражным управляющим в предоставлении запрашиваемых сведений.
Более того, за последние несколько лет как законодатель, так и правоприменитель приняли ряд мер, направленных на то, чтобы облегчить истребование финансовыми управляющими сведений об имуществе должника. Так, Федеральным законом от 29 мая 2024 г. № 107-ФЗ абз. 7 п. 1 ст. 20.3 и абз. 5 п. 7 стю 213.9 Закона о банкротстве дополнены указанием на то, что сведения предоставляются арбитражному управляющему без предварительного обращения в суд.
В п. 59 и 60 постановления Пленума ВС РФ от 17 декабря 2024 г. № 40 разъяснено, что в случае незаконного отказа в выдаче сведений арбитражному управляющему действия (бездействие) органа государственной власти может быть обжаловано в порядке главы 24 АПК РФ. Более того, в отношении соответствующего органа может быть наложен судебный штраф, а также вынесено частное определение.
Однако, если посмотреть на проблему глубже, то уместно задать вопрос о том, должен ли арбитражный управляющий по всем без исключения делам направлять в компетентные органы запросы относительно наличия у должника (и у его супруга/супруги) имущества. Усугубляет картину то, что часто управляющие запрашивают сведения о наличии или отсутствии у должника достаточно экзотического имущества (например, не так часто у граждан имеется в собственности оружие или объекты интеллектуальной собственности).
Закон о банкротстве, конечно, обязывает финансового управляющего принимать меры по выявлению имущества должника (абз. 2 п. 8 ст. 213.9 Закона о банкротстве). Однако Закон не обговаривает того, как именно это делать.
Так вот, если бы, например, финансовый управляющий начинал свою работу с проведения опроса должника (при котором гражданин мог бы, в том числе, предоставить ему документы о правах на имущество), возможно, что никакой потребности в направлении запросов в компетентные органы государственной власти и не было бы.
Такие запросы потребовалось бы направлять, только если бы, например, гражданин не являлся к управляющему, предоставлял неполные или противоречивые сведения и т.п.
Интересно, что в ходе круглого стола «Мнимое держание активов, розыск активов должника в ходе процедуры банкротства: проблемы и пути решения», проведенного Советом Федерации Федерального Собрания РФ 23 июня 2023 г., судья Арбитражного суда Уральского округа (на тот момент) В.Ю. Калугин указал на то, что сведения об имуществе должника должны истребоваться у компетентных органов государственной власти только в случаях недобросовестности должника (Интернет-сайт «VK Видео», отметки 0:29-0:36).
Примечательно, что в 2016–2017 гг., когда банкротство граждан только начиналось, некоторые финансовые управляющие посещали жилище гражданина, фотографировали его, а затем представляли эти фотографии в суд. Несмотря на некоторую неординарность подобных действий, они снабжали суд гораздо большими сведениями об имущественном положении должника-гражданина, чем сухие ответы органов государственной власти.
Уже на основании этих фотографий можно было определить уровень жизни гражданина. Справедливости ради стоит отметить, что должники, как правило, проживали в старых панельных домах 1960-х – 1970-х гг. постройки, мебели у них было мало, а та, что была, находилась в изрядно потрепанном состоянии. Очевидно, что те, чьи бытовые условия были не в пример лучше, с меньшей охотой пустили бы управляющего для проведения фотосъемки. Однако и такой недопуск о многом говорил бы (это своеобразный отказ выдать доказательства).
Между тем такая исследовательская деятельность арбитражного управляющего едва ли будет эффективна, если она не будет подкреплена эффективными полномочиями суда на тот случай, если должник откажется взаимодействовать с управляющим.
Самым главным процессуальным полномочием суда должно быть право суда признать обязательной явку должника в судебное заседание с возможностью его принудительного привода на случай уклонения от такой явки.
Сразу оговорюсь, что, на мой взгляд, показания должника можно и сейчас истребовать у него в порядке ч. 4 ст. 66 АПК РФ, поскольку объяснения сторон – это тоже доказательства. Более того, уклонение лица от выдачи доказательств влечет право суда обосновать свой судебный акт показаниями другой стороны (абз. 6 п. 38 постановления Пленума ВС РФ от 23 декабря 2021 г. № 46).
Подчеркну: право представлять или не представлять доказательства касается только ситуации, когда стороне спора выгодно их представлять и другая сторона спора не основывает своих доводов на этих доказательствах.
Если же речь идет о том, что доказательства, имеющиеся у одной стороны, необходимы для обоснования своей позиции другой стороне (например, кредиторы указывают на то, что должник не раскрыл источника своих доходов), то у стороны нет права удерживать доказательства.
Поэтому убежден, что должник не вправе уклониться от явки в суд для дачи пояснений.
Между тем, на мой взгляд, обязанность гражданина являться в суд и давать показания следует прямо закрепить в законе. Приведенное выше толкование ч. 4 ст. 66 АПК РФ не является общепризнанным. Обязанность явиться в суд в конкретный день в конкретное время несколько стесняет свободу передвижения должника (ст. 27 Конституции Российской Федерации), и потому она должна быть прямо предусмотрена.
Истребование у должника пояснений важно еще и в свете проведения анализа его финансового состояния. Обязанность финансового управляющего проводить такой анализ предусмотрена в абз. 3 п. 8 ст. 213.9 Закона о банкротстве.
Однако сейчас проведение подобных анализов оставляет желать лучшего. В них содержатся цитаты из экономической литературы, малопонятные графики, списки ответов компетентных органов власти и т.п. Но затем эти анализы неизменно заканчиваются выводом о невозможности восстановить платежеспособность должника.
И если бы подобные анализы составлялись на основании, в том числе, опроса должника, они стали бы намного нагляднее и информативнее.
5. Проблема теневых доходов
Нередко при рассмотрении дел о банкротстве граждан приходится наблюдать следующую картину. Должник заявляет об отсутствии у него постоянных доходов или представляет справки по форме 2-НДФЛ, из которых следует, что его ежемесячный доход составляет 20–30 тыс. руб., то есть сумму, которая явно недостаточна для удовлетворения базовых потребностей человека, проживающего в таком крупном городе, как Санкт-Петербург.
На вопрос суда о том, каким же образом должник обеспечивает свои каждодневные потребности, должник или чаще его представитель нехотя признаются в том, что у должника имеются «неофициальные» доходы. А дальше возникает вопрос о том, каков размер этих неофициальных доходов. Если они составляют сумму прожиточного минимума или меньше, то они не подлежат включению в конкурсную массу. Если же эта сумма составляет несколько сотен тысяч рублей в месяц, то за счет нее уже частично могут быть удовлетворены требования кредиторов.
Проверить соответствующие факты крайне затруднительно. Направление частного определения (ст. 188.1 АПК РФ) в адрес налогового органа с предложением провести налоговую проверку едва ли окажется продуктивным. Сомневаюсь, что ФНС сможет установить факт совершения налогового правонарушения на основании одних лишь показаний должника или его представителя, данных в судебном заседании.
В результате у суда складывается искаженная картина имущественного положения должников. Достаточно отметить то, что сотрудники государственных и муниципальных учреждений (в народе именуемые «бюджетниками»), получающие по 60–80 тыс. рублей в месяц, на фоне тех, кто скрывает свои доходы, выглядят весьма зажиточными гражданами, хотя в действительности ими не являются.
Конечно, проблему теневых доходов должны решать налоговые органы. Однако остается фактом то, что обилие таких доходов препятствует полноценному анализу имущественного положения должников, что, в свою очередь, негативно влияет на работу судов.
6. Вывод
Таким образом, в своей статье я хотел показать, что проблема освобождения должника-гражданина от дальнейшего исполнения своих обязательств упирается в решение более фундаментальных вопросов:
о степени активности суда при рассмотрении дел анализируемой категории;
об исследовательской деятельности арбитражного управляющего;
об оптимальном налоговом администрировании и т.д.
Для того чтобы «закручивать гайки» в вопросе об освобождении должника от дальнейшего исполнения своих обязательств, необходимо прямо предусмотреть в законе, что гражданин обязан являться в суд по его вызову и давать показания о своем имущественном положении. Без этого задавать гражданину «неудобные вопросы» просто не получится.
Позиция, отраженная в настоящей статье, является личным мнением автора и не может рассматриваться как официальная позиция Арбитражного суда города Санкт-Петербурга и Ленинградской области.
Над материалом работали:
