Одна из самых заметных новелл прошлого года в банкротстве, которая появилась даже не в Законе о банкротстве, а в постановлении Пленума Верховного Суда РФ № 40 [1] – это позиция о допустимости отказать в банкротстве, если есть основания считать, что финансовые трудности у должника временны. Речь идет о п. 4 постановления № 40, где буквально указано следующее:
«при наличии задолженности в размере, превышающем пороговое значение, неплатежеспособность должника предполагается… . Однако при рассмотрении обоснованности заявления кредитора суд вправе отказать во введении процедуры банкротства, если должник докажет, что он, несмотря на временные финансовые затруднения (например, обусловленные кассовым разрывом), с учетом планируемых поступлений денежных средств сможет исполнить свои обязательства с наступившим сроком исполнения…».
Положение вызвало много обсуждений. Есть те, кто его горячо приветствуют, и те, кто настроен скептично. Это не удивительно, поскольку мы видим, что условия и критерии для отказа в банкротстве довольно размыты.
I. Предпосылки
Справедливости ради, появление этого пункта – не революция, предпосылки этой позиции существовали еще раньше.
В постановлении Пленума ВАС № 35 [2] в п. 11 было схожее правило, но касалось оно не этапа рассмотрения вопроса о введении процедуры банкротства, а выхода из банкротства по итогам наблюдения:
суд может прекратить производство по делу, если только не будет установлено, «что должник с учетом его текущего финансового состояния и разумных прогнозов его развития заведомо неспособен будет расплатиться по всем своим, в том числе непросроченным, обязательствам».
В банкротстве граждан подобное правило и вовсе уже давно есть на уровне закона (п. 3 ст. 213.6) [3]
гражданин не может быть признан неплатежеспособным, «если имеются достаточные основания полагать, что с учетом планируемых поступлений денежных средств, в том числе доходов от его деятельности и погашения задолженности перед ним, в течение непродолжительного времени он сможет исполнить в полном объеме денежные обязательства и (или) обязанность по уплате обязательных платежей, срок исполнения которых наступил».
Применительно к организациям истоки этой позиции появились при рассмотрении споров о субсидиарной ответственности. Верховный Суд РФ указывал, что нужно учитывать «режим и специфику деятельности должника, а также то, что финансовые трудности в определенный период могут быть вызваны преодолимыми временными обстоятельствами» [4].
Можно соглашаться или нет, но такое правило теперь есть. И суть его в том, что теперь наличие признаков банкротства – это не объективный факт, а презумпция, которую можно опровергнуть. Причем строго говоря, это не соответствует ст. 55 Закона о банкротстве, где указано, что суд принимает решение об отказе в признании должника банкротом, если нет признаков, предусмотренных ст. 3 Закона.
Из положения п. 4 постановления Пленума ВС РФ № 40 мы видим, что все крутится вокруг условия о времени – трудности должны быть временными, преодолимыми. Но Верховный Суд РФ критериев нам не дает.
II. Что видим в практике
Практика по применению новой позиции Верховного Суда РФ пока не сложилась, но примеров уже достаточно как в пользу должников, так и кредиторов.
Суды прекращали дела со ссылкой на такие факторы, как наличие возможности погасить долги за счет других компаний группы [5], сезонный характер выручки [6], наличие договоров с регулярными поступлениями [7] и внеоборотных активов [8], погашению долга препятствует арест денежных средств [9].
При этом суды отклоняли ссылки должников на позицию ВС РФ с учетом таких факторов, как длительная просрочка (более года) [10], долг значительно выше порогового значения [11], источник погашения – дебиторская задолженность [12], источник погашения – недвижимое имущество (трудно оборачиваемый актив) [13], банкротству предшествовало исполнительное производство [14], оспаривание должником долга перед кредитором (недобросовестность должника) [15], наличие нескольких кредиторов (высокая общая долговая нагрузка) [16].
III. Аргументы «за» и «против»
Сторонники и противники нового подхода Верховного Суда РФ, как правило, приводят убедительные аргументы как «за», так и «против».
Аргументы «за»:
Учитывается реальное финансовое состояние должника. Мы получаем более взвешенный подход. По сути, появилась некая «реабилитация» еще на этапе возбуждения дела.
Защита от искусственной спекуляции кредитора: когда заявление о банкротстве – это способ давления.
Защита от наращивания долгов: когда есть ковенанты банка или в целом часть долгов – не в дефолте, введение процедуры по одному долгу больше не будет приводить к дефолту по остальным.
Аргументы «против»:
Нет четких критериев. Риски противоречивой судебной практики.
Злоупотребления и манипуляции должников. Они могут давать документы выборочно для видимости временных финансовых трудностей.
У суда мало инструментов на этом этапе, чтобы сделать реальный финансовый анализ.
Затягивание расчетов с кредиторами.
Примечательна тут позиция АС Северо-Западного округа в постановлении от 27 мая 2025 г. по делу № А56-105884/2024 [17]:
«Стадия рассмотрения заявления на предмет обоснованности и принятия решения о введении первой процедуры не предполагает анализ финансового положения должника, проводимый в соответствии со статьей 70 Закона о банкротстве в процедуре наблюдения, и ограничена установлением формальных признаков неплатежеспособности.
… при оценке платежеспособности должника учитывается общая долговая нагрузка, а не только требование отдельного кредитора-заявителя по делу».
IV. Актуальные вопросы и проблемы
Какие последствия решения об отказе в заявлении о банкротстве для кредитора?
С точки зрения процессуального закона, отказ лишает права на повторное обращение, пока основания не меняются. Можно согласиться, что основания меняются в момент, когда «временные трудности» не закончились в предполагаемый судом срок. Но практика показывает, что суд в решениях об отказе не прописывает этот срок. Это создает процессуальную неопределенность – может ли и в какой момент кредитор снова подать на банкротство?
Помимо этого, остается вопрос: вне банкротства кредитор может продолжать принудительно взыскивать долг? Создается противоречие. С одной стороны, может, «запретить» это мог бы только суд, который долг взыскал (через механизмы АПК об отсрочке/рассрочке). С другой стороны, суд в банкротстве, отказывая кредитору, по сути, говорит «жди» выполнения плана должника, причем принудительное исполнение решения даже вне банкротства может противоречить этому плану и делать его неисполнимым. Это наглядный пример того, что «реабилитационный план» вряд ли должен оформляться через «решение об отказе в банкротстве».
Еще один проблемный момент: суд может отказать конкретному кредитору, потому что другие на этом этапе еще не проявились. Итак, кредитору отказали, но буквально через неделю/месяц приходит другой (в том числе скрыто аффилированный), и по его заявлению процедуру вводят. Да, изначальный кредитор тоже вступает в дело, его долг включают в РТК. Но первенство он потерял, со всеми преимуществами, которое оно дает. Это еще один наглядный пример, что решать довольно широкий вопрос «реального финансового состояния должника» на этапе рассмотрения заявления конкретного кредитора о банкротстве – это сложно и создает негативные последствия и опции для злоупотреблений.
Можно ли «донастроить» позицию ВС РФ и нивелировать аргументы «против»?
Можно признать, что «зашить» в постановление Пленума ВС РФ определенные временные критерии «на все случаи» – не выход. Но как тогда уменьшить эффект от обозначенных аргументов «против»?
Один из наиболее важных аспектов, пожалуй, – это то, что суд, отказывая, по сути, де-факто «утверждает» некий реабилитационный план, который (а) никак не оформлен и (б) контроля и средств принуждения за исполнением которого нет. Например, стоит ли в решении об отказе в банкротстве четко указать время на выход из финансовых трудностей и установить оправленные запреты для должника на этот период (застраховать от того, что будут заключаться явно убыточные сделки)?
При повторном банкротстве что следует считать датой возбуждения дела?
Что если временные трудности временными не были и при повторном обращении кредитора суд все-таки вводит процедуру банкротства? Интересно появится ли в будущем практика, когда для целей оспаривания сделок суды буду учитывать дату возбуждения дела, которое суд изначально прекратил, но потом банкротства избежать все равно не удалось. Такой подход был бы оправдан для целей оспаривания сделок.
Может ли суд применить п. 4 постановления Пленума ВС РФ № 40 в ситуации, когда заявление о банкротстве подал сам должник?
Буквально из содержания п. 4 – нет. Но в практике есть интересные примеры, когда должники подают на свое банкротство со ссылкой на данный пункт постановления Пленума ВС РФ только для того, чтобы суд отказал (например, дело ООО «Минусинское народное хозяйство» [18]). Можно предположить, что это своего рода «страховка» от субсидиарной ответственности в будущем.
V. Делаем выводы
Верховный Суд РФ в условиях неэффективности действующих реабилитационных процедур и «пробуксовки» реформы Закона о банкротстве предложил судам механизм защиты действующего бизнеса от негативных последствий банкротства.
Насколько это было удачным решением, каждый может сделать выводы сам. Приведенный список актуальных вопросов и проблем, который безусловно неисчерпывающий, в данном случае демонстрирует: есть над чем подумать.
_______________
[1] Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 17 декабря 2024 г. № 40 «О некоторых вопросах, связанных с введением в действие Федерального закона от 29 мая 2024 года № 107-ФЗ "О внесении изменений в Федеральный закон "О несостоятельности (банкротстве)" и статью 223 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации».
[2] Постановление Пленума ВАС РФ от 22 июня 2012 г. № 35 «О некоторых процессуальных вопросах, связанных с рассмотрением дел о банкротстве».
[3] См. также п. 19 Обзора судебной практики ВС РФ № 2, утв. Президиумом ВС РФ 26 апреля 2017 г.; п. 3 Обзора судебной практики по делам о банкротстве граждан, утв. Президиумом Верховного Суда РФ 18 июня 2025 г.
[4] Обзор судебной практики ВС РФ № 3 (2018), утв. Президиумом ВС РФ 14 ноября 2018 г.; определение ВС РФ от 29 марта 2018 г. по делу № 306-ЭС17-13670(3), № А12-18544/2015.
[5] Постановление Арбитражного суда Уральского округа от 28 марта 2024 г. по делу № А47-12711/2023.
[6] Определение Арбитражного суда Красноярского края от 14 марта 2025 г. по делу № А33-34470/2024.
[7] Решение Арбитражного суда Республики Татарстан от 6 мая 2025 г. по делу № А65-6994/2024; решение Арбитражного суда Ярославской области от 9 апреля 2025 г. по делу № А82-14965/2023.
[8] Решение Арбитражного суда Ярославской области от 15 января 2025 г. по делу № А82-12095/2024.
[9] Решение Арбитражного суда Республики Татарстан от 6 мая 2025 г. по делу № А65-6994/2024.
[10] Постановление Арбитражного суда Московского округа от 14 марта 2025 г. по делу № А41-45721/2023; определение Арбитражного суда Курской области от 17 февраля 2025 г. по делу № А35-10735/2024; постановление 9ААС от 10 июня 2025 г. по делу № А40-184121/2024.
[11] Определение Арбитражного суда Ханты-Мансийского автономного округа – Югры от 20 февраля 2025 г. по делу № А75-24162/2024.
[12] Постановление 10ААС от 19 мая 2025 г. по делу № А41-71127/2024; постановление 11ААС от 18 апреля 2025 г. по делу № А65-38431/2023; постановление 15ААС от 18 апреля 2025 г. по делу № А53-38372/2024; постановление 4ААС от 14 апреля 2025 г. по делу № А58-117/2024.
[13] Постановление 2ААС от 5 марта 2025 г. по делу № А29-12577/2024.
[14] Постановление 13ААС от 13 февраля 2025 г. по делу № А56-11939/2024.
[15] Определение Арбитражного суда Краснодарского края от 19 февраля 2025 г. по делу № А32-32715/2023.
[16] Постановление Арбитражного суда Северо-Западного округа от 27 мая 2025 г. по делу № А56-105884/2024; постановление Арбитражного суда Северо-Западного округа от 2 апреля 2025 г. по делу № А56-21614/2024.
[17] Постановление Арбитражного суда Северо-Западного округа от 27 мая 2025 г. по делу № А56-105884/2024.
[18] Определение Арбитражного суда Красноярского края от 14 марта 2025 г. по делу № А33-34470/2024.
Над материалом работали:
