Конкурсный управляющий ООО «Коммунсервис» обратился в суд с заявлением о привлечении Александра и Зои Марченко к субсидиарной ответственности по обязательствам должника. Суды первой и апелляционной инстанций признали наличие оснований для привлечения их к субсидиарной ответственности. Ответчики обратились с кассационными жалобами в Арбитражный суд Северо-Кавказского округа, который отменил судебные акты нижестоящих судов, указав на неполное исследование обстоятельств дела и направив спор на новое рассмотрение (дело № А01-1723/2021).
Фабула
Конкурсный управляющий ООО «Коммунсервис» Мурат Бытдаев обратился в Арбитражный суд Республики Адыгея с заявлением о привлечении Александра и Зои Марченко к субсидиарной ответственности по обязательствам должника. Александр Марченко являлся руководителем и единственным участником ООО «Коммунсервис», а Зоя Марченко ранее была участником с долей 50%. Управляющий указал на совершение должником подозрительных сделок в пользу Александра и Зои Марченко, непередачу документации должника и неподачу заявления о банкротстве при наличии признаков неплатежеспособности.
Суды первой и апелляционной инстанций признали наличие оснований для привлечения их к субсидиарной ответственности. Ответчики обратились с кассационными жалобами в Арбитражный суд Северо-Кавказского округа, рассказал ТГ-канал «PLP/Северо-Кавказский».
Что решили нижестоящие суды
Суды указали, что в 2013–2022 гг. контролирующие лица совершили подозрительные платежи на 1,8 млн рублей в пользу аффилированных лиц, выгоду извлекла Зоя Марченко. Александр Марченко как руководитель не обеспечил передачу документации должника конкурсному управляющему.
Признаки неплатежеспособности должника возникли в 2013 г., в связи с чем контролирующие лица должны были инициировать банкротство не позднее мая 2014 г., однако этого не сделали, что привело к наращиванию кредиторской задолженности.
Что решил окружной суд
Арбитражный суд Северо-Кавказского округа указал, что суды не установили, являлись ли спорные сделки существенными для должника применительно к масштабам его деятельности, не определили, наступило ли объективное банкротство после их совершения и были ли они причиной несостоятельности. Не установлена степень вовлеченности и влияния Зои Марченко на совершение сделок.
Согласно отчету конкурсного управляющего, сделки, не соответствующие законодательству и повлекшие неплатежеспособность должника, не выявлены.
Суды не дали оценку доводам Александра Марченко о передаче документации должника конкурсному управляющему в электронном виде и подтверждающим это доказательствам. Не установлено, непередача каких именно документов затруднила процедуру банкротства.
В отношении привлечения Зои Марченко к ответственности за неподачу заявления о банкротстве, окружной суд указал, что применимая редакция закона не предусматривала такую обязанность для участников общества.
Касательно привлечения Александра Марченко к ответственности за неподачу заявления, суды не провели детальный анализ признаков объективного банкротства и не привели конкретные обстоятельства наличия признаков неплатежеспособности в 2013 г. Не была учтена специфика деятельности должника в сфере ЖКХ. Доводы Александра Марченко и представленные доказательства не получили оценки.
Суды не исследовали причины банкротства должника, период появления признаков объективного банкротства, не установили связь между действиями контролирующих лиц и невозможностью погашения долгов.
Итог
Арбитражный суд Северо-Кавказского округа отменил определение Арбитражного суда Республики Адыгея и постановление Пятнадцатого арбитражного апелляционного суда, направив спор о привлечении Александра и Зои Марченко к субсидиарной ответственности на новое рассмотрение в суд первой инстанции.
Почему это важно
Институт субсидиарной ответственности предполагает упрощенный порядок определения размера ущерба, взыскиваемого с контролирующих лиц, – в виде разницы между суммой требований кредиторов и суммой погашения, отметил Иван Стасюк, руководитель практики разрешения споров Юридической компании MALGORA Group.
Между тем, продолжил он, если размер ущерба, причиненного контролирующими лицами, явно меньше суммы, недостаточной для погашения реестра, речь о субсидиарной ответственности идти не может. В данном деле кредиторам недоплатили более 25 млн рублей, в то время как в вину контролирующим лицам вменены платежи на сумму менее 2 млн рублей, то есть менее 10% от непогашенного реестра.
Суд кассационной инстанции совершенно справедливо указал, при таком соотношении суммы противоправных сделок и размера реестра требуется доказать, что именно эти сделки повлекли банкротство (скорее всего, доказать это невозможно). Также заслуживает поддержки довод о невозможности установить признаки объективного банкротства лишь по данным бухгалтерского баланса. Для того чтобы установить, что должник был неплатежеспособным в какой-то момент времени, нужно доказать, что он в этот момент прекратил платить по обязательствам с наступившим сроком исполнения. Само же по себе снижение выручки еще не говорит о том, что компания перестает платить по долгам (Представим, что выручка снизилась с 2 до 1 млрд в год, при том, что сумма всех обязательств – 300 млн и все платежи совершаются вовремя. Очевидно, что признаков банкротства в данном случае нет).
В данном судебном акте кассационный суд борется с формализмом при определении момента объективного банкротства и призывает к исследованию специфики деятельности конкретного должника, констатировала Юлия Черепнова, старший юрист практики разрешения споров Правового бутика MAYS.
Первый тезис кассации, указала она, состоит в том, что возникновение признаков неплатежеспособности не всегда свидетельствует об объективном банкротстве. Безусловно, финансово-экономические показатели компании помогают установить дату объективного банкротства и момент, когда у разумного руководителя возникает обязанность обратиться в суд с заявлением применительно к привлечению к ответственности за несвоевременную подачу заявления (ст. 61.12 Закона о банкротстве). Но, если иных доказательств неплатежеспособности не найдено, нельзя считать установленным факт невозможности организации исполнять свои денежные обязательства.
Действительный дефолт, по ее словам, отличается от субъективного нежелания платить кредиторам относительно длительным функционированием компании с низкими финансово-экономическими показателями и устойчивостью такого положения – иными словами, из анализа данных отчетности компании можно сделать вывод о наличии у нее тенденции к дальнейшему ухудшению финансового состояния.
Второй тезис кассации – привлечение внимания к специфике деятельности конкретного должника. Здесь кассация укрепляет тенденцию к формированию особенных подходов рассмотрения дел в зависимости от осуществляемой деятельности. Яркий пример, напомнила она, – практика Верховного Суда РФ об ответственности топ-менеджеров банков: особенности функционирования кредитных организаций послужили поводом для формирования критериев, используемых в данной категории споров. В данном деле должник с 2012 г. был единственным поставщиком тепловой энергии населению и организациям, что, как подчеркнула кассация, может приводить к временным затруднениям с денежной ликвидностью.
Учитывая существующее тарифное регулирование и социальную направленность деятельности, должник не мог формировать прибыль, сопоставимую с коммерческими организациями, и влиять на объем выручки. Вероятно, будущее судебной практики по данной категории споров находится в сфере формирования специфических критериев, зависящих от видов экономической деятельности должника.
Опираясь на указания Верховного Суда РФ об индивидуальном подходе и полноте исследования доказательств, подход кассационного суда в данном деле заслуживает позитивного подкрепления, заключила она.
