Депутат Госдумы Михаил Делягин внес законопроект о сокращении срока оспаривания подозрительных сделок граждан-банкротов с трех лет до одного года. Документ зарегистрирован 24 февраля 2026 г. под номером 1158686-8.
Законопроект предлагает изменить п. 2 ст. 61.2 Закона о банкротстве и установить разные сроки оспаривания подозрительных сделок для юридических и физических лиц. Для компаний срок останется прежним — три года до принятия заявления о банкротстве. Для граждан период подозрительности сократится до одного года.
Остальные условия признания сделки недействительной не меняются: сделка должна быть совершена с целью причинения вреда кредиторам, вред должен быть фактически причинен, а контрагент должен знать о цели должника. Осведомленность контрагента презюмируется, если он является заинтересованным лицом либо знал или должен был знать об ущемлении интересов кредиторов, о неплатежеспособности или недостаточности имущества должника.
Как указано в пояснительной записке, трехлетний срок оспаривания сделок граждан в условиях ухудшения экономической конъюнктуры создает «нарастающие и не поддающиеся прогнозированию риски».
Автор ссылается на статистику «Федресурса»: по итогам 2025 г. почти 568 тыс. человек были признаны банкротами в судебном порядке, еще 61,3 тыс. — по внесудебной процедуре. Общее число граждан-банкротов с момента появления института судебного банкротства в 2015 г. и внесудебного механизма в 2020 г. превысило 2,22 млн человек.
В пояснительной записке также приводятся данные Банка России: доля проблемных кредитов в потребительском секторе за первые три квартала 2025 г. выросла почти в 1,5 раза (на 4 процентных пункта) — до 12,9%. Это максимальный уровень с кризиса 2008 г., что, по мнению автора, «свидетельствует о реальности угрозы дальнейшего роста числа банкротств».
Действующий трехлетний срок, по мнению Делягина, «создает у граждан России, приобретающих ценное имущество (недвижимость или автомобили) у физических лиц, значительную неуверенность и способствует переориентации спроса (например, на недвижимость) в страны с более комфортными правовыми режимами».
Сокращение срока до одного года, по мнению автора законопроекта, позволит стабилизировать рынок недвижимости и избавить граждан от «избыточных опасений».
Наконец, в пояснительной записке отмечается, что «содержательные аргументы против такой позиции отсутствуют (по крайней мере, выступающие против нее этих аргументов не излагают)».
Почему это важно
В Государственную Думу внесен законопроект № 1158686-8 Михаила Делягина, который меняет п. 2 ст. 61.2 Закона о банкротстве: для юрлиц «период подозрительности» остается 3 года, а для физлиц предлагается сократить его до 1 года до принятия заявления о банкротстве (и после), отметил Александр Мазаев, партнер Юридической компании «Замалаев, Стороженко и партнеры».
Сейчас, пояснил он, согласно п. 2 ст. 61 Закона о банкротстве «вредоносные» сделки могут быть признаны арбитражным судом недействительными, если они совершены в течение трех лет до принятия заявления о признании должника банкротом или после принятия указанного заявления (при доказанности цели причинить вред и осведомленности контрагента). Логика автора, по его словам, – рост банкротств и «не поддающиеся прогнозированию» риски для покупателей жилья и автомобилей у продавцов-физлиц.
В пояснительной записке, указал он, приводятся данные Федресурса за 2025 г. (около 568 тыс. судебных и 61,3 тыс. внесудебных банкротств) и рост доли проблемных потребкредитов до 12,9%, по данным Банка России. С позиции защиты оборота, подчеркнул Александр Мазаев, сокращение срока действительно уменьшит «хвост» проверок и страх «отката» сделки спустя годы, что особенно заметно для вторичного рынка недвижимости.
Для добросовестного покупателя, по его словам, это может означать более понятный горизонт риска: если сделка старше года до подачи заявления о банкротстве продавца, именно по п. 2 ст. 61.2 ее станет сложнее атаковать. Но нужно помнить, что п. 2 ст. 61.2 – ключевой инструмент против умышленного вывода активов; сокращение окна до года объективно уменьшит возможности пополнить конкурсную массу в делах граждан, в том числе по делам, возникающим из заявлений о привлечении КДЛ к субсидиарной ответственности, предупредил он.
На практике наиболее «конфликтные» для кредиторов отчуждения (например, в пользу аффилированных лиц) нередко совершаются заранее, и часть таких кейсов выпадет из оспаривания именно по п. 2 ст. 61.2, заметил он. Это повышает стимул для недобросовестных должников планировать вывод имущества раньше, а для кредиторов – быстрее инициировать банкротство при первых признаках неплатежеспособности.
Одновременно, сообщил он, риски для покупателей не исчезнут полностью, потому что остаются иные банкротные основания: например, п. 1 ст. 61.2 (неравноценное встречное исполнение в пределах года) и ст. 61.3 (сделки с предпочтением в более короткие периоды). Поэтому финансовые управляющие и кредиторы, вероятно, будут чаще «переупаковывать» требования: усиливать доказательства неравноценности, аффилированности и осведомленности, а также активнее использовать общегражданские конструкции при наличии оснований.
Для рынка недвижимости инициативу могут поддержать как меру стабилизации ожиданий, но эффект будет зависеть от того, насколько суды сохранят жесткий подход к недобросовестным схемам, заключил Александр Мазаев.
Отдельный практический узел – переходные вопросы: проект предполагает вступление закона в силу сразу после официального опубликования, без специальных оговорок. Это почти неизбежно породит споры о том, какой срок применять в уже идущих процедурах и к сделкам, совершенным до даты вступления поправок в силу. В финансово-экономическом обосновании утверждается, что бюджетных расходов не потребуется, но перераспределение рисков фактически произойдет между кредиторами и участниками гражданского оборота. В ходе обсуждения можно ожидать возражения со стороны банков и крупных кредиторов и попытки найти выход через усиление ответственности за фиктивные сделки или улучшение публичных механизмов проверки продавца).
В целом законопроект повышает предсказуемость для покупателя, но потенциально снижает возвратность в банкротстве граждан, поэтому итоговое влияние на практику будет определяться тем, как участники дел и суды перестроят доказательственную базу и критерии добросовестности для продавцов и покупателей такого имущества – имущества реализованного в преддверии банкротства, резюмировал он.
