Денис Логинов из Компании «ЭнергосбыТ Плюс» – про кейс о сальдировании встречных обязательств после включения требований в реестр
В феврале 2017 г. АО «ГУОВ» (генподрядчик) и ООО «СоюзСпецСтрой» (подрядчик) заключили договор на строительно-монтажные работы по отделке помещений медицинской клиники в рамках государственного оборонного заказа. По итогам исполнения договора у сторон сформировались встречные требования, в том числе задолженность АО «ГУОВ» перед ООО «СоюзСпецСтрой» в размере 38,8 млн рублей за выполненные работы и требование АО «ГУОВ» к подрядчику на 10,5 млн рублей за услуги генподрядчика и 3,08 млн рублей неустойки за просрочку работ. В сентябре 2020 г. было возбуждено дело о банкротстве ООО «СоюзСпецСтрой», а требования АО «ГУОВ» включены в реестр кредиторов. В сентябре 2024 г. АО «ГУОВ» обратилось с заявлением о признании своих реестровых требований погашенными путем сальдирования встречных обязательств по одному договору. Суды трех инстанций отказали, указав, что АО «ГУОВ» не заявляло о сальдировании ни при рассмотрении иска о взыскании долга, ни при включении требований в реестр, а зачет встречных требований в банкротстве недопустим по п. 8 ст. 142 Закона о банкротстве. АО «ГУОВ» пожаловалось в Верховный Суд, настаивая, что сальдирование носит автоматический характер и не является зачетом, а лишь констатирует объем взаимных предоставлений сторон по одному договору, поэтому момент заявления о нем не имеет значения. Судья ВС Сергей Самуйлов передал жалобу в СКЭС, назначив заседание на 29 июня 2026 г. (дело № А56-72544/2020). Подробнее об этом – на портале.
Общий принцип, ориентир для разрешения споров, связанных с сальдированием, был разъяснен в том же определении СКЭС ВС РФ от 26 октября 2023 г. № 305-ЭС23-8241 – там было сказано, что не может считаться нормальной ситуация, «…при которой подрядчик-банкрот, минуя процедуру сальдирования, может получить дополнительные выплаты по отдельному акту, приобретая тем самым необоснованное преимущество получить живые деньги в конкурсную массу, в то время как банк, являясь кредитором подрядчика в деле о банкротстве, получает лишь право на включение своих требований в реестр требований кредиторов должника-банкрота, что очевидно ставит стороны в неравное положение». При таком подходе ни о каких ограничениях для установления сальдо взаимных обязательств от того, что они включены в реестр требований кредиторов, речи быть, конечно, не может. Однако эта практика выглядит весьма революционной с точки зрения общих понятий о порядке удовлетворения мораторных требований, поэтому вопрос раз за разом передается на рассмотрение в Судебную коллегию – и этот раз, я уверен, не последний.
Елена Козина из Адвокатского бюро «ЭЛКО профи» – про спор о правомерности возврата акций иностранному инвестору при расторжении договора купли-продажи
В августе 2016 г. Григорий Дмитриев продал Юлии Семесько 118 тыс. обыкновенных именных акций АО «Инкома» за 50 млн рублей с условием оплаты в течение 10 дней. Семесько не оплатила акции в срок и по условиям соглашения цена выросла до 260,9 млн рублей с рассрочкой до мая 2022 г., однако покупатель перечислила лишь 1 млн рублей. Дмитриев обратился в суд с требованием расторгнуть договор и вернуть акции. Суды трех инстанций удовлетворили иск в части расторжения договора и возврата акций. Семесько пожаловалась в Верховный Суд, указав, что «Инкома» является стратегическим предприятием с лицензиями на работу с гостайной и криптографическими средствами, а Дмитриев постоянно проживает в Испании и Андорре и является иностранным инвестором в понимании закона об иностранных инвестициях. По мнению заявителя, возврат акций иностранному инвестору повлечет отказ в переоформлении лицензий и прекращение деятельности компании. Заместитель председателя ВС Игорь Крупнов отменил отказное определение судьи и передал жалобу в Экономколлегию (дело № А40-276454/23). Подробнее об этом – на портале.
Фабула рассматриваемого спора, отметила Елена Козина, на первый взгляд проста: покупатель акций не оплатил покупную цену, в связи с чем продавец, ссылаясь на данное существенное нарушение, в судебном порядке требует расторжения договора купли-продажи акций.
Между тем, пояснила она, несмотря на сугубо частноправовую природу спора (расторжение договора купли-продажи акций), его передача на рассмотрение Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ была обусловлена наличием в нем существенного публично-правового элемента.
Ответчик (покупатель по договору) в обоснование своей позиции о невозможности расторжения договора ссылается на особый статус как продавца — иностранного инвестора, так и самого акционерного общества, акции которого являлись предметом сделки, — стратегического предприятия, осуществляющего деятельность в сфере информационной безопасности и имеющего допуск к сведениям, составляющим государственную тайну. По общему правилу подобные обстоятельства не имеют правового значения при разрешении вопроса о расторжении договора купли-продажи.
Однако Верховный Суд РФ по существу формирует новый правовой подход, согласно которому частноправовые средства защиты (в том числе расторжение договора) не могут применяться в отрыве от публично-правовых ограничений, установленных законодательством о стратегических хозяйственных обществах и об иностранных инвестициях. Указанный подход можно только поддержать. Настоящее дело, очевидно, задаст вектор дальнейшей судебной практики и определит, каким образом российские суды при рассмотрении аналогичных споров должны обеспечивать баланс между защитой имущественных прав частных лиц и интересами национальной безопасности.
Иван Гулин из Консалтинговой группы «Мальгора» – о банкротстве производителя мороженого «Русский холод»
Инвестиционно-финансовая группа Fordewind подала намерения о банкротстве четырех ключевых юрлиц алтайского производителя мороженого «Русский холод». Совокупный долг этих компаний по итогам 2025 г. превысил 12,5 млрд рублей. В мае 2026 г. «Русский холод» приостановил поставки основным партнерам и начал процедуру аудита. Инвесткомпания А1 уже предложила кредиторам выкупить долги и получить контроль над бизнесом «за номинальный рубль», оценив инвестиции в оздоровление в 1,5 млрд рублей. Юристы полагают, что подача заявления о банкротстве со стороны Fordewind может быть направлена на усиление переговорных позиций при консолидации долгов. Проблемы «Русского холода» развиваются на фоне общего спада на рынке мороженого: производство в январе – феврале 2026 г. сократилось на 17,1% год к году. Подробнее об этом – на портале.
В истории с «Русским холодом» важно не сводить все к формуле: есть долг – будет банкротство. Здесь ситуация тоньше. Речь идет о рабочем бизнесе, вокруг которого сейчас решается главный вопрос: кто будет контролировать процесс и можно ли договориться до того, как стоимость начнет разрушаться. Подача заявления о банкротстве в такой ситуации – это не обязательно движение к ликвидации: скорее, жесткий способ усадить всех за стол переговоров. Когда кредиторов несколько, у каждого своя логика и свои ожидания: один готов ждать, другой хочет быстрых денег, третий рассчитывает получить контроль над активом. Банкротство, как ни странно, иногда дает более понятную рамку для разговора. Да, рамку жесткую и неприятную для собственника. Но она позволяет зафиксировать требования, остановить давление и начать обсуждать не абстрактное «когда вернете деньги», а конкретный план сохранения бизнеса. У «Русского холода» ценность явно не только в оборудовании. Главная ценность – в бренде, производстве, отношениях с сетями и будущем денежном потоке. Если это разрушить, кредиторы получат не живой бизнес, а набор «железа и кирпичей». Поэтому для собственника это еще не проигранная партия. Наоборот, сейчас важно быстро выйти из оборонительной позиции и показать кредиторам понятный сценарий: как компания продолжает работать и почему всем выгоднее сохранить бизнес. В таких историях выигрывает не тот, кто громче говорит о банкротстве, а тот, кто первым предлагает план спасения стоимости.
Андрей Ланцов из Союза арбитражных управляющих «Саморегулируемая организация “ДЕЛО”» – про спор об утверждении кандидатуры финансового управляющего в банкротстве по предложению ФНС
Союз «Уральская саморегулируемая организация арбитражных управляющих» (УрСО АУ) подал административный иск в Верховный Суд с требованием признать недействующими ряд пунктов Положения о порядке предъявления требований по обязательствам перед РФ в деле о банкротстве, утвержденного постановлением правительства от 29 мая 2004 г. № 257 (в редакции от 13 марта 2026 г.). Заявитель оспаривает право уполномоченного органа (ФНС) выбирать конкретную кандидатуру арбитражного управляющего (АУ) при подаче заявления о банкротстве гражданина. По мнению истца, оспариваемые нормы противоречат ст. 213.5 (п. 3, абз. 1) Закона о банкротстве, которая позволяет уполномоченному органу указывать только СРО, но не конкретного управляющего. Представителем УрСО АУ выступает Максим Доценко, председатель экспертного совета Общероссийского профсоюза арбитражных управляющих (ОРПАУ). Дело № АКПИ26-4/1 назначено к рассмотрению Судебной коллегией по административным делам Верховного Суда на 3 августа. Иск стал продолжением серии судебных споров арбитражных управляющих с правительством вокруг балльной системы отбора управляющих в делах о банкротстве. Подробнее об этом – на портале.
Считаю, что у ФНС отсутствует право выбирать конкретного финансового управляющего в банкротстве граждан. И в данном случае постановление Правительства № 257 противоречит ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)», в котором говорится, что уполномоченный орган вправе лишь указать СРО арбитражных управляющих. Данную позицию подкрепляет постановление Пленума ВС от 13 октября 2015 г. № 45. Оспариваемая норма ограничивает компетенцию СРО АУ определять конкретную кандидатуру финансового управляющего, а также лишает возможности напрямую участвовать в отборе финуправляющего, избрав лучшего и более профессионального АУ, превратив аппарат СРО (конкурсный комитет) в комитет по отправке документов в суд, лишив его конкурсных функций. Но ответственность также остается за СРО, в том числе и материальная. Кстати, суд не указывает ФИО АУ в своих определениях (или крайне редко указывает, хоть в заявлении ФНС ФИО есть), понимая, что ФЗ в приоритете. Заявитель правильно указал, что есть противоречия между Законом о банкротстве и постановлением Правительства № 257, где прослеживается приоритет подзаконного акта над федеральным законом, что недопустимо.
Дмитрий Мехряков из Банка «Зенит» – про кейс о порядке исчисления срока давности на оспаривание банкротом торгов и договора купли-продажи
В ноябре 2017 г. АС Санкт-Петербурга и Ленинградской области признал Елену Зайцеву банкротом и ввел процедуру реализации имущества, финансовым управляющим утвердили Надежду Николаеву. В конкурсную массу включили квартиру Зайцевой кадастровой стоимостью 3,4 млн рублей, при этом Зайцева с сыновьями проживала в комнате коммунальной квартиры по договору социального найма. В марте 2019 г. квартиру продали на торгах Максиму Сергееву за 334 тыс. рублей — около 10% от кадастровой стоимости, при долге перед кредиторами 293 тыс. рублей. В декабре 2021 г. Зайцева обратилась в Кировский районный суд Санкт-Петербурга с иском о признании торгов и договора купли-продажи недействительными. Три инстанции удовлетворили иск, посчитав, что квартира являлась единственным жильем, продана по заниженной цене без надлежащего извещения, а срок исковой давности не пропущен. Сергеев обратился в ВС с жалобой, указав на пропуск годичного срока давности и на то, что действия управляющего и торги не оспаривались в рамках банкротного дела. ВС отменил все судебные акты, указав, что суды не оценили, когда Зайцева, инициировавшая банкротство, должна была узнать о нарушении своих прав, и не учли годичный срок давности по п. 1 ст. 449 ГК, исчисляемый со дня проведения торгов (дело № А56-56700/2017). Подробнее об этом – на портале.
Если не углубляться в оценку конкретной ситуации и логику сформированной Верховным Судом позиции относительно сроков исковой давности, обращает внимание сам факт продажи жилой квартиры, включенной в состав конкурсной массы должника, за 10% от кадастровой стоимости. Это еще одна яркая иллюстрация системной неэффективности торгов, проводимых в процедурах банкротства. Сама по себе реализация с ЭТП является всего лишь одним из инструментов экспонирования и не показывает в моменте торгов реальную ситуацию на рынке, при этом финуправляющий не замотивирован использовать дополнительный ресурс для более эффективной организации экспонирования имущества.
