Татьяна Макаренко из компании «Гуричев, Малинин и партнеры» — о том, следует ли устанавливать запрет на выплату дивидендов при недостатке активов.
АО «Ремвооружение» владело почти всеми обыкновенными акциями АО «41 Центральный завод железнодорожной техники» и потребовало взыскать дивиденды за 2019 год на 1,9 млн рублей и проценты на 871 тыс. рублей. Общее собрание акционеров 10 июля 2020 года приняло решение о выплате дивидендов, но завод их не выплатил, сославшись на то, что на момент принятия решения чистые активы были ниже уставного капитала из-за убытка свыше 31 млн рублей. Суд первой инстанции удовлетворил иск и расценил ссылки завода на недостаточность чистых активов как злоупотребление правом. Апелляция отменила решение и отказал в иске, указав на пропуск трехлетнего пресекательного срока. Окружной суд отменил постановление апелляции и оставил в силе решение первой инстанции. Завод обратился в Верховный суд. Судья ВС передал спор в Экономколлегию. Подробности — на портале.
Считаю этот кейс важным прежде всего потому, что Верховному суду, вероятно, предстоит определить не только соотношение императивных ограничений на распределение прибыли и общего принципа добросовестности, но и внести определенность в вопрос о правовой природе срока, предусмотренного п. 9 ст. 42 закона об АО. Апелляция квалифицировала его как трехлетний пресекательный срок, не подлежащий восстановлению или перерыву, тогда как первая инстанция и округ исходили из возможности его перерыва подписанием актов сверки.
Для банкротной практики этот спор имеет значение, выходящее за пределы вопроса о взыскании дивидендов. Ограничения, предусмотренные п. 3 ст. 102 ГК РФ и ст. 43 закона об АО, направлены не только на защиту самого общества, но и на сохранение его имущественной базы в интересах кредиторов. Здесь принципиально важно определить, допустимо ли фактически преодолеть такой запрет ссылкой на противоречивое поведение общества.
Первая инстанция и округ сочли поведение завода недобросовестным, поскольку одновременно с принятием решения о дивидендах было одобрено привлечение заемного финансирования на сумму до 15 млрд рублей. Между тем само по себе привлечение дополнительных средств не восполняет недостаточность чистых активов и, напротив, может свидетельствовать о финансовой неустойчивости компании. С другой стороны, размер спорных дивидендов (1,9 млн рублей) относительно невелик по сравнению с величиной уставного капитала, чистых активов и лимитом одобренного заемного финансирования и вряд ли мог оказать критическое влияние на финансовое положение завода. Ожидаем, какой подход изберет Верховный суд 2 ноября.
Артур Шаповалов из юридической компании Baza Legal комментирует спор о сальдировании при банкротстве лизингополучателя.
В деле о банкротстве ООО «ДорТехИнжиниринг» АО «Межрегиональная лизинговая компания» потребовало включить в реестр 23 млн рублей задолженности по двум договорам лизинга, в том числе по договору от 12 ноября 2021 года. Требование по этому договору уже было подтверждено решением суда на 20 млн рублей, а сам договор был расторгнут с возвратом предметов лизинга. Лизинговая компания реализовала возвращенные предметы за 23,1 млн рублей и представила расчет сальдо, по которому итог сложился в ее пользу. Суд первой инстанции признал, что сальдо складывается в пользу лизинговой компании, но отказал во включении требования, сославшись на то, что кредитор не уточнил заявление. Апелляционный и кассационный суды согласились с этим отказом. Лизинговая компания обратилась в Верховный суд РФ, указав, что суды не разрешили спор по существу при наличии расчета и контррасчетов. Судья ВС передал спор в Экономколлегию. Подробнее — на портале.
Обособленный спор о невключении в реестр требований задолженности по договору лизинга лично для меня кричит о важности правильного и своевременного совершения процессуальных действий. С точки зрения материального права, Верховному суду предстоит решить относительно тривиальный вопрос о неприменении нижестоящими судами метода сальдирования. Но вот с точки зрения процесса, это дело далеко не столь тривиально.
Что меня восхитило больше всего, так это суровая, бескомпромиссная и поучительная позиция, которую в один голос заняли нижестоящие суды в ответ на процессуальное бездействие представителя лизинговой компании. Суд первой инстанции установил, что у лизингополучателя имеется задолженность по договору лизинга, но в меньшем размере, чем заявлено лизинговой компанией. И по какой-то неизвестной причине представитель лизингодателя упорно отказывался уточнять заявленные требования в порядке ст. 49 АПК РФ. Даже представляя в суд расчеты конечного сальдо, представитель кредитора пояснял, что они не являются уточнением ранее заявленных требований.
Мотивы такого процессуального поведения представителя кредитора в судебных актах не раскрыты, поэтому не имеет смысла о них гадать. Мораль этого судебного триллера в другом: если рассчитывать в споре на то, что «суд сам разберется», то можно не получить вообще никакой защиты нарушенного права. И если в настоящем деле кредитору повезло быть услышанным Верховным судом, то так везет далеко не всем (практически никому). В общем, поднимем пятничные бокалы за процессуальную адекватность и разумную проактивность.
Анна Шумская из компании «Шумская и партнеры» — об общих долгах супругов, которые вели роскошный образ жизни.
Ольга Каримова была признана банкротом. Финансовый управляющий и кредиторы Евгений Гусев и Виктор Шлегель потребовали признать обязательства перед ними общим долгом Ольги Каримовой и ее супруга Юрия Каримова. Суд первой инстанции удовлетворил заявление и признал обязательства общими, установив несоответствие расходов супругов их доходам. Юрий и Анастасия Каримовы, и Григорий Полуэктов обжаловали определение в апелляционном суде. Семнадцатый арбитражный апелляционный суд оставил определение без изменения и отклонил доводы жалоб. Апелляция подтвердила, что совместные доходы супругов не позволяли приобрести имущество без средств, выведенных из ООО «Старт Плюс». Подробности — на портале.
На мой взгляд, интерес этого дела вовсе не в том, можно ли считать зарубежные поездки, дорогие автомобили и иные атрибуты обеспеченной жизни доказательствами в банкротном споре. В определенных обстоятельствах можно, и Верховный суд прямо допускает использование «роскошного образа жизни» как одного из косвенных свидетельств того, что семья получила выгоду от незаконного вывода активов.
Гораздо важнее другое: в этом деле суд, по существу, сделал следующий шаг — от возможности обратить взыскание на имущество, приобретенное семьей за счет выведенных активов, к признанию общим самого деликтного обязательства по субсидиарной ответственности. А это далеко не одно и то же.
В пункте 47 Обзора практики по делам о банкротстве граждан Верховный суд специально подчеркнул, что при отсутствии совместных действий супругов обязательство из субсидиарной ответственности одного из них по общему правилу не является общим. Если же второй супруг или семья в целом получили обогащение за счет незаконно выведенных активов, кредиторам предоставляется возможность обратить взыскание на общее имущество либо его соответствующую часть.
В рассматриваемом деле эта граница фактически оказалась стерта: установленное несоответствие официальных доходов семьи стоимости приобретенного имущества и уровню расходов стало одним из оснований уже для признания общими самих обязательств перед кредиторами.
Проблема такого подхода в последствиях.
Одно дело — не позволить супругу сохранить имущество, приобретенное на деньги, незаконно выведенные из компании, и совсем другое — фактически поставить его в положение содолжника по обязательству из чужого деликта, не установив его собственного участия в причинении вреда.
Особенно спорным выглядит отсутствие соотношения между размером предполагаемой семейной выгоды и размером обязательства, которое признано общим. Если семья получила часть выведенных активов, из этого еще не следует, что весь объем субсидиарной ответственности автоматически должен стать общим долгом супругов.
Есть вопросы и к доказательственной конструкции: часть имущества, принятого судом во внимание при оценке уровня благосостояния семьи, была приобретена еще до периода вывода активов из общества. Само по себе превышение расходов над официально подтвержденными доходами также способно объяснить наличие неизвестного источника средств, но еще не устанавливает происхождение этих средств именно из активов конкретного общества.
Безусловно, кредитор в подобных спорах практически никогда не сможет проследить движение каждого выведенного рубля до конкретной квартиры, автомобиля или зарубежной поездки, поэтому использование совокупности косвенных доказательств оправданно. Но снижение стандарта доказывания не должно приводить к исчезновению необходимости доказать причинную связь. Иначе мы рискуем получить новую презумпцию, которой закон не знает: если семья КДЛ жила дороже своих официальных доходов и не смогла убедительно объяснить источник средств, значит, она жила за счет выведенных активов, а деликтный долг одного супруга становится долгом обоих.
Именно поэтому дальнейшая судьба этого дела в кассации будет особенно интересна. Суду округа, вероятно, придется провести границу между двумя совершенно разными задачами банкротного права: вернуть кредиторам имущество, выведенное из имущественной сферы должника, и расширить круг лиц, отвечающих по возникшему вследствие этого деликта обязательству.
Александр Тихов из «АВЕРТА ГРУПП» комментирует спор о том, как контролируемое бездействие руководителя привело к исключению завода из ЕГРЮЛ и невозможности погашения долга.
ООО «Молочный завод «Веселовский» и его кредиторы заключили мировое соглашение, по которому завод обязался до 30.06.2019 уплатить ООО «Атлант» 96 тыс. рублей. Завод условия соглашения не исполнил, а 22.03.2024 его исключили из ЕГРЮЛ как недействующее юридическое лицо. ООО «Атлант» признали банкротом, конкурсный управляющий получил исполнительный лист и продал право требования ООО «КА Спецдобавки». ООО «КА Спецдобавки» потребовало привлечь Игоря Беневаленского к субсидиарной ответственности по долгам завода. Две инстанции отказали в иске, указав на пропуск исполнительной давности и отсутствие вины Беневаленского. ООО «КА Спецдобавки» обратилось в Арбитражный суд Западно-Сибирского округа с кассационной жалобой. Окружной суд отменил судебные акты и взыскал с Беневаленского убытки. Подробности — на портале.
Дело «Молочного завода «Веселовский» (А45-6739/2025) по сумме небольшое, но по механике любопытное. Одно лицо контролировало сразу и должника, и кредитора по мировому соглашению, после чего не стало ничего выводить или подделывать и просто выждало, пока подконтрольный кредитор «забудет» предъявить исполнительный лист, и дало заводу время тихо выпасть из ЕГРЮЛ по истечении сроков. Две инстанции приняли аргумент о пропуске исполнительной давности и в иске отказали. Кассация развернула дело, применив эстоппель: нельзя сначала организовать бездействие своего же кредитора, а потом прикрываться этим бездействием как защитой.
Для практики тут два важных сигнала. Первый про вред, причиненный бездействием, что похоже на полноценное основание ответственности КДЛ, наравне с выводом активов и фиктивными сделками. Второй про аффилированность, которая доказывается не долями в уставном капитале, а фактическим контролем над волей обеих сторон, через конструкцию группы лиц.
С позиции финансово-экономической экспертизы, кейс интересен тем, где проходит граница доказывания. Контроль и согласованность поведения — это предмет комплексного юридического и экономического анализа: кто определял денежные потоки и как они проходили, почему независимый взыскатель повел бы себя иначе, в чем экономический смысл бездействия для самого кредитора и какие у этого финансовые последствия.
Ценность дела не сколько в судьбе конкретных 96 тыс. рублей и в правах истцов и ответчиков, сколько в методологии: оно показывает, что искусственное обнуление требований внутри группы не является безопасной схемой. А таких конструкций в банкротной практике будет только больше, и спрос на их экономическое вскрытие вырастет вместе с ними.
Кирилл Харитонов из ассоциации «Паритет» рассуждает о том, является ли регрессное требование сопоручителя отдельным иском.
В деле о банкротстве Игоря Малушко суд включил в реестр требование ПАО КБ «Центр-Инвест» на 118,6 млн рублей, основанное на кредитных договорах с ООО «Дон-Кавказ», где Малушко выступал поручителем. В 2019 году суд завершил процедуру реализации имущества Малушко и освободил его от дальнейшего исполнения обязательств. Конкурсный управляющий ООО «АЗС Дон-Кавказ» обратился с заявлением о процессуальном правопреемстве и включении в реестр Малушко требования в размере 19,8 млн рублей, поскольку ООО «АЗС Дон-Кавказ» погасило долг перед залоговым кредитором на сумму 46,3 млн рублей. Арбитражный суд Краснодарского края признал требование подлежащим удовлетворению за счет оставшегося имущества, а Пятнадцатый арбитражный апелляционный суд включил его в реестр и исключил требование ООО «Агросистемы». Окружной суд отменил постановление апелляции в части. Подробнее — на портале.
Постановление АС Северо-Кавказского округа от 22.09.2026 по делу №А32-42535/2017 иллюстрирует различие между моделями раздельного и совместного предоставления обеспечения обязательств (поручительства и залога) в части последствий исполнения обязательства лицом, давшим обеспечение. При модели раздельного предоставления обеспечения несколькими поручителями/залогодателями, при исполнении обеспеченного обязательства за должника одним из предоставивших обеспечение к нему в порядке суброгации переходят права кредитора в размере исполненного, в том числе основанные на других поручительствах/залогах (п. 1 ст. 365, п. 2 ст. 367, ст. 384 ГК РФ, п. 14 Постановления Пленума Верховного суда РФ от 24.12.2020 № 45).
Суброгация является частным случаем перехода прав кредитора к другому лицу на основании закона (перемены лица в обязательстве на стороне кредитора (п.1 ст.382, пп. 3 п. 1 ст. 387 ГК РФ).
То есть в таком случае полностью или в части исполнившее лицо заменяет кредитора как в основном обязательстве, так и в части обеспечиваемых обязательств. Исполнивший обязательство имеет право от должника и других предоставивших обеспечение лиц в солидарном порядке возмещения всех уплаченных сумм.
Поскольку при модели раздельного обеспечения имеет место замена на стороне кредитора, срок исковой давности исчисляется для исполнившего лица также, как и для первоначального кредитора (ст. 201 ГК РФ, абз. 4 п. 14 Постановления Пленума ВС № 45). Процессуальные последствия исполнения при раздельном обеспечении заключаются в том, что исполнивший обязательство вправе заменить кредитора в судебных делах в порядке процессуального правопреемства (ст.48 АПК РФ, ст.44 ГПК РФ).
Иные последствия имеют место при совместном обеспечении — в случае исполнения обязательства одним из предоставивших обеспечение, к такому лицу в порядке суброгации переходит право требования только к должнику. Однако правила о суброгации не регулируют внутренние отношения солидаритета с другими лицами, выдавшими совместное обеспечение. Исполнение обязательства порождает у исполнившего поручителя/залогодателя право регрессного требования к остальным предоставившим обеспечение.
В отличие от раздельного обеспечения, размер такого требования определяется как разница между фактической уплаченной суммой в погашение обязательства и размером доли этого лица:
п.3 ст.325 ГК РФ,
п.15 Постановления Пленума ВС № 45,
п.53 Постановления Пленума ВС от 22.11.2016. № 54,
Определения Верховного суда РФ от 20.02.2025 № 305-ЭС24-10389, от 09.06.2022 № 305-ЭС21-29686, от 21.12.2020 № 306-ЭС20-12066(1,2).
По существу, имеет место не переход права требования первоначального кредитора (перемена лица на стороне кредитора в обязательстве), а прекращение обеспеченного обязательства и возникновение нового обязательства вследствие такого исполнения. Исковая давность по такому требованию к другим лицам, давшим совместное обеспечение, начинает отсчитываться с момента исполнения им обязательства перед кредитором, но не ранее наступления срока исполнения основного обязательства (абз. 5 п.15 Постановления Пленума ВС № 45).
В процессуальном аспекте реализация такого регрессного требования к другим поручителям/залогодателям возможна только путем предъявления самостоятельного искового требования или требования о включении в реестр, даже если исполненное обязательство уже подтверждено судебным актом. Правила о процессуальном правопреемстве в данном случае не применимы (Постановление АС Московского округа от 01.11.2024 № Ф05-9462/2022 по делу № А40-147575/2020).
В рассмотренном споре исполнивший обязательство поручитель-залогодатель в силу совместного характера предоставленного обеспечения должен был обращаться с самостоятельным требованием к должнику-поручителю, а не использовать правила процессуального правопреемства. Само регрессное требование к поручителю возникло уже после завершения процедуры банкротства, вследствие чего оно могло быть реализовано в рамках обычного искового производства. С учетом даты возникновения права регресса (05.09.2019), можно предположить, что посредством процессуального правопреемства в деле о банкротстве заявитель хотел избежать применения срока исковой давности.
