Максим Бруй

В настоящем деле Верховный суд особо подчеркнул необходимость разграничения предела допустимой компенсации кредитору и средств, за счет которых она выплачивается. Также была исправлена ошибка нижестоящих судов, которые фактически определили размер компенсации кредитора с учетом размера его требования. Как отмечено в определении, компенсация не должна ставить бывшего залогового кредитора в лучшее положение, чем то, в котором он оказался бы при продаже предмета залога в банкротстве.

Поэтому «вина» нижестоящих судов в принятии решения об установлении размера субсидиарной ответственности отсутствует, ведь они опирались на законную силу того судебного акта, который впоследствии был изменен в апелляционном порядке. Кассационная инстанция фактически подтвердила производный характер определения размера субсидиарной ответственности от разрешения вопроса о наличии самих оснований для привлечения лица к такой ответственности. Если впоследствии судебный акт о привлечении к субсидиарной ответственности отменяется, то отсутствует и правовая основа для определения размера ответственности такого лица. Кассационная инстанция справедливо разрубила этот гордиев узел.

Первая и апелляционная инстанции ограничились формальным констатированием нарушений, не исследовав их истинные причины и не оценив доводы должника в совокупности. Управляющий не предоставил бесспорных доказательств сокрытия активов или нецелевого расходования средств, ограничившись общими утверждениями. Особенно показателен вывод суда о том, что само по себе превышение прожиточного минимума не свидетельствует об умысле, если должник давал разумные пояснения (например, расходы на лечение), которые не были опровергнуты.

Кассация подчеркнула, что самого по себе факта того, что заявители не являются собственниками спорного имущества, недостаточно для отказа в удовлетворении заявления об исключении из конкурсной массы. Во-первых, они являются собственниками земли, на которой располагается включенные в массу активы, что само по себе не может не затрагивать их права и интересы. Во-вторых, должник в лице конкурсного управляющего сам должен доказать свое право собственности и обоснованность включения активов в массу. Судя по всему, нижестоящие суды исходили из логики: «если заявители не доказали, что они собственники, значит, автоматически собственником является должник». Подобный подход, очевидно, умаляет права третьих лиц, интересы которых затрагиваются процедурами банкротства.

В постановлении КС РФ № 34-П, которое неоднократно упоминается в обжалуемых судебных актах, был задан курс на необходимость защиты текущих кредиторов иных очередей. Однако ни в разъяснениях Конституционного Суда РФ, ни в измененном Законом № 282-ФЗ Законе о банкротстве прямо не указано на необходимость внесения на специальный счет полной суммы текущих обязательств застройщика. Поскольку предложенный законодателем порядок расчетов достаточно сложен, будущие выводы Верховного Суда и разъяснения позволят снизить правовую неопределенность в вопросе погашения текущих обязательств при рассмотрении банкротств застройщиков.

В рассматриваемом деле конкурсному управляющему удалось доказать взаимосвязь платежей: общность цели, получателя, основания и временные рамки перечислений, а также наличие неисполненных обязательств перед другими кредиторами, что образует признак предпочтительности. В целом позиция АС СЗО не является новой, а продолжает уже существующий подход судов к взаимосвязанному применению положений по оспариванию преференциальных сделок и п. 2 ст. 61.4 Закона о банкротстве.

В отличие от суда первой инстанции и округа, которые удовлетворили заявление о пересмотре, апелляционная инстанция достаточно мотивированно и развернуто изложила отсутствие оснований для пересмотра. Коллегия пришла к выводу, что представленные заявителем документы являются новыми доказательствами (а не обстоятельствами). Кроме того, апелляция обратила внимание, что оценка искажения документов бухгалтерского учета уже давалась судами ранее, поэтому даже если к такие же обстоятельства будут установлены в рамках уголовного дела, это не приведет к возникновению оснований для пересмотра. Вероятнее всего, Верховный Суд отменит судебные акты, оставив в силе постановление апелляционного суда. Ожидаем, что позиция Верховного Суда более детально разъяснит критерии применения ст. 311 АПК РФ с учетом выводом Конституционного Суда, изложенных в постановлении № 1-П.

Изложенная в определении по делу «Гема-Инвест» позиция представляется слишком формальной. Снятие обеспечительной меры (ареста) находится в компетенции того суда, который ее принял. В отношении уголовного ареста прерогатива у суда общей юрисдикции. Не подтвердились даже минимальные ожидания, что Верховный Суд продолжит развивать свои правовые позиции в части обеспечения равенства интересов конкурсных кредиторов и потерпевших, в пользу которых наложен уголовный арест; усилит сделанный по делу Сметанина вывод о том, что формирование конкурсной массы должника-банкрота находится в исключительной компетенции арбитражных судов.

В целом Верховный Суд повторил изложенную в п. 26 Обзора правовую позицию, поэтому определение № 309-ЭС25-4392 направлено на формирование единообразной судебной практики по вопросу. Примечательно, что Верховный Суд обратил внимание на имевшуюся у суда округа возможность исправить допущенное апелляционной инстанцией неправильное применение норм права (с учетом даты опубликования Обзора).

Конституционный Суд в очередной раз обратил внимание, что ст. 149 Закона о банкротстве, с одной стороны, не умаляет право заинтересованных лиц на судебную защиту, с другой – обеспечивает временную определенность процедуры конкурсного производства. При это особо подчеркнуто, что определение сроков и порядка кассационного обжалования судебных актов о завершении конкурсного производства находится в компетенции федерального законодателя. До внесения каких-либо изменений в процессуальное законодательство, а также с учетом цифровизации делопроизводства, действительно, можно согласиться с позицией подателя жалобы в части сложности кассационного обжалования (если нет невозможности).

Позиция Арбитражного суда Западно-Сибирского округа акцентирует внимание на необходимости надлежащего распределения бремени доказывания в спорах о признании сделок недействительными. Суд округа справедливо указал на недопустимость формального подхода к оценке встречного предоставления со стороны ответчика, пусть и аффилированного с должником. Даже наличие отдельных недостатков в подтверждающих документах само по себе не является автоматическим признанием, что должник не получил равноценное встречное предоставление. Особенно значимо указание суда проверить, кто реально исполнял договор, если у должника отсутствовали ресурсы для ведения хозяйственной деятельности. Такой подход повышает порог доказывания для конкурсных управляющих и защищает добросовестных контрагентов должника в условиях банкротства последнего. Комментируемое постановление нивелирует риски произвольного оспаривания платежей только на основании аффилированности сторон. Оно способствует более сбалансированному применению презумпций в спорах о недействительности сделок, предотвращая злоупотребления в процедуре банкротства. Суд напомнил, что выводы о недействительности сделки должны быть основаны на доказанной невозможности исполнения, а не на предположениях заявителей. Позиция суда округа, конечно, хоть и не является новой, но унифицирует и укрепляет подход, при котором суд обязан всестороннее исследовать фактические обстоятельства, не ограничиваясь формальным анализом документов.

На наш взгляд, важным является также занятый Верховным Судом подход к оценке финансовой состоятельности сторон сделки. В рассматриваемом деле суд первой инстанции отказал в удовлетворении иска на том основании, что истец и третьи лица не представили доказательств своей финансовой состоятельности, однако по неизвестной причине не исследовал аналогичные обстоятельства в отношении ответчиков, что противоречило принципу справедливости и надлежащего распределения бремени доказывания.