Андрей Васильев из Ленинградской области в сентябре 2024 г. обратился в Арбитражный суд Санкт-Петербурга и Ленинградской области с заявлением о собственном банкротстве. Суд в октябре 2024 г. ввел реструктуризацию долгов, а в мае 2025 г. признал Васильева банкротом и открыл процедуру реализации имущества, утвердив финуправляющим Антона Косолапова. Суд первой инстанции в декабре 2025 г. завершил реализацию имущества, но не освободил Васильева от дальнейшего исполнения обязательств, и Тринадцатый арбитражный апелляционный суд это поддержал. Суды сочли, что Васильев умышленно скрывал от банков долговую нагрузку, а его доход не позволял обслуживать набранные кредиты, что и повлекло банкротство. Васильев пожаловался в суд округа, указав, что вел себя добросовестно, не препятствовал финуправляющему и передавал все документы по первому требованию, а кредитные обязательства возникли вопреки его воле из-за мошеннических действий третьих лиц. Окружной суд счел эти доводы существенными и неисследованными (дело № А56-86434/2024)
Фабула
Андрей Васильев обратился в Арбитражный суд Санкт-Петербурга и Ленинградской области с заявлением о признании себя банкротом. Суд в сентябре 2024 г. возбудил дело, в октябре 2024 г. ввел реструктуризацию долгов, а в мае 2025 г. признал Васильева банкротом и открыл реализацию имущества, утвердив финуправляющим Антона Косолапова.
При обращении в суд Васильев указал на задолженность перед АО «Почта Банк» в размере 677 тыс. рублей по кредитному договору от июля 2024 г., перед ПАО Сбербанк в размере 549 тыс. рублей по четырем кредитным договорам, перед АО «ТБанк» в размере 109 тыс. рублей и перед банком ВТБ в размере 1,17 млн рублей. В третью очередь реестра суды включили требования ПАО «Сбербанк России» и банка ВТБ на общую сумму 1,54 млн рублей.
Суд первой инстанции в декабре 2025 г. завершил реализацию имущества, но не освободил Васильева от дальнейшего исполнения обязательств. Тринадцатый арбитражный апелляционный суд в марте 2026 г. оставил это определение без изменения. Васильев пожаловался в суд округа, попросив отменить акты в части неприменения правила об освобождении от обязательств.
Что решили нижестоящие суды
Суд первой инстанции, изучив документы финуправляющего, пришел к выводу, что все мероприятия в процедуре реализации имущества завершены, а пополнение конкурсной массы для удовлетворения требований кредиторов невозможно, в связи с чем процедуру следует завершить. В этой части акты в окружной суд не обжаловались.
Отказывая в освобождении от обязательств, суды установили, что на момент принятия долговых обязательств размер ежемесячного дохода не позволял Васильеву исполнять обязательства по возврату кредитов. Суды сочли, что Васильев умышленно скрывал от банков информацию о долговой нагрузке, невозможность обслуживания которой и повлекла его банкротство.
Обращение Васильева в правоохранительные органы по факту мошеннических действий суды не приняли как подтверждение этого факта в отсутствие вступившего в законную силу приговора суда. На этом основании суды применили п. 4 ст. 213.28 Закона о банкротстве и не освободили Васильева от дальнейшего исполнения обязательств.
Что решил окружной суд
Арбитражный суд Северо-Западного округа напомнил, что по п. 3 ст. 213.28 Закона о банкротстве после завершения расчетов с кредиторами гражданин, признанный банкротом, освобождается от дальнейшего исполнения требований кредиторов, в том числе не заявленных при введении реструктуризации или реализации имущества.
Окружной суд перечислил исключения из этого правила по п. 4 ст. 213.28 Закона о банкротстве. Освобождение не допускается, если гражданин привлечен к уголовной или административной ответственности за неправомерные действия при банкротстве, преднамеренное или фиктивное банкротство по этому же делу.
Освобождение также не допускается, если гражданин не предоставил необходимые сведения или предоставил заведомо недостоверные сведения финуправляющему или суду, и это установлено соответствующим судебным актом по делу о банкротстве.
Наконец, освобождение не допускается, если доказано, что при возникновении или исполнении обязательства гражданин действовал незаконно, в том числе совершил мошенничество, злостно уклонился от погашения задолженности, уклонился от уплаты налогов, предоставил кредитору заведомо ложные сведения при получении кредита, скрыл или умышленно уничтожил имущество.
Окружной суд подчеркнул, что институт банкротства граждан предусматривает исключительный механизм освобождения от долгов, который позволяет гражданину заново выстроить экономические отношения, но в определенной степени ущемляет права кредиторов. Отказ в освобождении от обязательств должен быть обусловлен именно противоправным поведением должника, направленным на умышленное уклонение от исполнения обязательств, такое как сокрытие имущества или воспрепятствование деятельности финуправляющего.
При этом суд округа указал, что неразумность поведения должника, в отличие от недобросовестности, не может являться препятствием для освобождения от долгов.
Нижестоящие суды фактически не проверили доводы Васильева об отсутствии в его действиях недобросовестности и намерения уклониться от исполнения обязательства, а также о совершении в отношении него мошеннических действий.
Суд первой инстанции, откладывая заседание по вопросу о неосвобождении от обязательств, не предложил Васильеву представить дополнительные документы, в том числе из правоохранительных органов. При возникновении у Васильева сложностей в получении таких сведений суд мог поставить на обсуждение вопрос о направлении судебного запроса, в том числе для получения копий материалов проверки по заявлению должника.
Итог
Арбитражный суд Северо-Западного округа отменил акты нижестоящих судов в части неосвобождения Васильева от дальнейшего исполнения обязательств и направил дело в этой части на новое рассмотрение в суд первой инстанции. В остальной части акты оставлены без изменения (дело № А56-86434/2024).
Почему это важно
Суд округа отменил судебные акты нижестоящих инстанций, которые без достаточных оснований отказали должнику в освобождении от дальнейшего исполнения обязательств, указав на фундаментальные нарушения, отметил Денис Саблуков, руководитель практики реструктуризации и банкротства Компании Sudohod.
При этом, по его словам, кассация не создала прецедент, а продемонстрировала последовательное следование сложившейся судебной практике.
Разграничение неразумности и недобросовестности. В Обзоре судебной практики по делам о банкротстве граждан, утвержденном Президиумом Верховного Суда РФ 18 июня 2025 г., прямо закреплено: «Неразумность поведения должника в отличие от недобросовестности не может являться препятствием для освобождения от долгов». Кассация указала, что отказ в освобождении от обязательств должен быть обусловлен противоправным поведением должника, направленным на умышленное уклонение от исполнения своих обязательств перед кредиторами (сокрытие своего имущества, воспрепятствование деятельности финансового управляющего и т.д.). Неразумность же поведения в отличие от недобросовестности не может являться препятствием для освобождения от долгов.
Бремя доказывания недобросовестности лежит на кредиторах и управляющем, а не на должнике. Кассация указала, что суд при возникновении у должника сложностей в получении сведений от правоохранительных органов мог поставить на обсуждение вопрос о направлении судебного запроса — в том числе для получения копий материалов проверки, проведенной по заявлению должника. Этот подход, по словам Дениса Саблукова, корреспондирует с разъяснениями Верховного Суда: банки являются профессиональными участниками кредитного рынка и имеют широкие возможности для оценки кредитоспособности гражданина. Если банк принимает решение о выдаче кредита, основываясь на достоверной информации, предоставленной гражданином, то нет оснований не освобождать последнего от долгов. Более того, сама по себе должность руководителя организации-должника, как указывал Конституционный Суд РФ, не подтверждает противоправности и виновности поведения, а неподача заявления о банкротстве может быть обусловлена спецификой деятельности организации-должника. Из этого следует, что суды не вправе автоматически предполагать недобросовестность должника на основании одного лишь факта получения кредитов при низком уровне дохода — необходима совокупность доказательств, свидетельствующих об умысле на причинение вреда кредиторам.
Актуальный тренд судебной практики — корректировка подхода ВС РФ. В Тематическом обзоре Верховного Суда РФ № 5/2026, утвержденном постановлением Президиума ВС РФ от 29 апреля 2026 г., из Обзора судебной практики по делам о банкротстве граждан (утвержденного Президиумом ВС РФ 18 июня 2025 г.) исключен пункт, согласно которому неразумность поведения должника не может являться препятствием для освобождения от долгов. Это означает, что в 2026 г. Верховный Суд скорректировал свою позицию, и теперь суды не вправе автоматически ссылаться на указанный пункт как на безусловное основание для списания долгов при любой неразумности должника. Однако сама по себе корректировка обзора не означает, что любой отказ в освобождении от долгов стал законным: ключевым критерием по-прежнему остается наличие доказанной недобросовестности (умысла на причинение вреда кредиторам, злостного уклонения, сокрытия имущества, предоставления заведомо ложных сведений). Более того, принятие на себя непосильных долговых обязательств ввиду необъективной оценки собственных финансовых возможностей и жизненных обстоятельств, как неоднократно указывал Верховный Суд, не может являться основанием для неосвобождения от долгов. Кассация в комментируемом деле фактически применила тот же подход: суды не должны отказывать в списании долгов, если не установлен именно умысел на обман кредиторов, а имела место лишь неосмотрительность или ошибка в оценке своих возможностей.
Преюдициальное значение результатов проверки правоохранительных органов. Кассация обратила внимание на то, что должник обращался в правоохранительные органы по факту совершения мошеннических действий, однако в отсутствие вступившего в законную силу приговора суда эти обстоятельства не были приняты во внимание. Этот подход корреспондирует с определением Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 22 декабря 2023 г. № 305-ЭС23-12991, где ВС РФ указал на необходимость учета наличия уголовного дела по факту совершенных в отношении должника мошеннических действий при решении вопроса о банкротстве. Более того, Верховный Суд также подчеркивал, что о том, что гражданин стал жертвой мошенников, он должен заявить — в противном случае при наличии в его действиях признаков хищения может быть рассмотрен вопрос о привлечении его к уголовной ответственности.
Таким образом, заключил Денис Саблуков, кассация в комментируемом деле указала на обязанность судов активно содействовать должнику в сборе доказательств (например, путем направления судебных запросов), а не ограничиваться констатацией отсутствия приговора и на этом основании отказывать в освобождении от долгов.
Выводы кассационной инстанции по настоящему делу стали еще одним звеном в последовательной цепи правовых позиций Верховного Суда РФ, направленных на исключение формального подхода при решении вопроса об освобождении гражданина от долгов. Суды первой и апелляционной инстанций допустили системное нарушение: не разграничили неразумность и недобросовестность, фактически переложили на должника бремя доказывания отсутствия своей вины, не оказали содействие в истребовании доказательств из правоохранительных органов и не дали надлежащей оценки доводам должника о совершении в отношении него мошеннических действий.
По мнению Вячеслава Косакова, адвоката, управляющего партнера Юридической группы NOVATOR Legal Group, данная позиция суда не является новой в практике: она воспроизводит и закрепляет правовой подход, который Верховный Суд РФ сформулировал в Обзоре судебной практики по делам о банкротстве граждан от 18 июня 2025 г.
Ключевой тезис, который проводит суд округа, заключается в жестком разграничении двух оценочных категорий: недобросовестности и неразумности, подчеркнул Вячеслав Косаков. Суд округа, цитируя правовую позицию Верховного Суда, прямо указывает: в отличие от недобросовестности, неразумность поведения физического лица сама по себе не может служить основанием для отказа в списании долгов.
При этом суд дополняет, что банки как профессиональные участники кредитного рынка имеют широкие возможности для проверки кредитоспособности заемщика и принимают на себя предпринимательский риск невозврата, который не может впоследствии перекладываться на гражданина через отказ в освобождении от обязательств, указал Вячеслав Косаков.
Влияние этой позиции на практику, на мой взгляд, будет двойственным. С одной стороны, она выполняет важную корректирующую функцию: в условиях, когда количество судебных банкротств граждан достигло рекордных 568 тысяч за 2025 г. — что на 31,5% больше, чем годом ранее — и когда суды, по некоторым оценкам, стали в 2,6 раза чаще отказывать в списании долгов, это разъяснение возвращает нижестоящие инстанции к базовому принципу: банкротство гражданина — это в первую очередь институт социальной реабилитации, а не наказания за финансовую неграмотность. С другой стороны, нельзя не заметить определенную внутреннюю напряженность: параллельно Верховный Суд в том же Обзоре 2025 г. и в ряде конкретных дел демонстрирует и жесткий подход к действительно недобросовестным заемщикам, например, к тем, кто одновременно оформляет кредиты в нескольких банках, не уведомляя их друг о друге.
Вероятно, судебная практика будет развиваться в сторону более тонкой оценки: ключевым станет не сам по себе факт набора кредитов, а конкретные обстоятельства их получения — наличие или отсутствие умысла на обман кредитора, предположил Вячеслав Косаков.
