Иван Гулин из консалтинговой группы «Мальгора» комментирует динамику показателей просроченных обязательств компаний: Росстат зафиксировал ее рост почти на 20% за год.
Росстат сообщил о рекордном росте просроченных долгов российских компаний: за год они увеличились почти на 20% и достигли 7 трлн рублей. В эту сумму входит не только задолженность по банковским кредитам, но и обязательства перед поставщиками, сотрудниками, а также налоговые недоимки. Совокупные обязательства бизнеса, по данным Росстата, вплотную приблизились к 293 трлн рублей, что превышает ожидаемый номинальный ВВП страны на 2026 год, оцениваемый в 228 трлн рублей. Просроченная задолженность остается высоко концентрированной: лидируют обрабатывающие производства с почти 2,5 трлн рублей, за ними следуют торговля с 950 млрд рублей, добыча полезных ископаемых с почти 800 млрд рублей и строительство с 321 млрд рублей. Подробнее — на портале.
Просрочка в 7 трлн рублей — это уже не просто тревожная статистика. Это красная лампа на панели управления: дальше ехать, как раньше, не получится. Все больше компаний живут не в режиме развития, а в режиме ежедневного выбора: кому заплатить сегодня — банку, налоговой, поставщику или людям.
Опасность в том, что внешне такой бизнес еще может выглядеть вполне нормально. Цех работает, товар отгружается, выручка идет. Но внутри уже все перегревается: деньги дорогие, налоги растут, маржа худеет, а платежи приходится собирать по кускам.
Я бы не стал говорить, что завтра рынок накроет волной банкротств. Скорее нас ждет волна жестких переговоров: отсрочки, рассрочки, продажа долга, вход инвестора. Банкротство здесь не первая кнопка, а аварийный рычаг, когда договориться уже не удалось. Для собственников вывод простой: нельзя ждать, что как-нибудь пронесет. Если первым в суд приходит кредитор, повестку уже формирует он. Сильная позиция — выйти раньше и показать кредиторам понятный план: что сохраняем, какие платежи реально потянуть, почему выгоднее дать время, чем разбирать компанию на запчасти.
Сейчас главный интерес будет не только к тем, кто уже в банкротстве. Гораздо важнее компании, которые еще работают, но уже едут с включенной аварийкой. Именно там будет решаться главный вопрос: кто сохранит стоимость и договорится с кредиторами, а кто до последнего будет делать вид, что все под контролем.
Даниил Савченко из «Арбитраж.ру» — о том, как Президиум Верховного суда запретил СРО ограничивать выбор площадок управляющими.
ФАС России признала союз арбитражных управляющих «Созидание» нарушившим антимонопольный запрет на координацию экономической деятельности. Союз требовал от своих членов привлекать только аккредитованных им организаторов торгов и операторов электронных площадок, а за нарушение взимал штрафы до 500 тыс. рублей. Суды трех инстанций отказали союзу в признании решения ФАС недействительным. Судебная коллегия по экономическим спорам ВС РФ отменила эти акты и удовлетворила заявление союза. ФАС России обратилась в Президиум Верховного суда РФ, который отменил определение Судебной коллегии и оставил в силе акты нижестоящих судов. Президиум ВС указал, что союз осуществлял незаконную координацию, которая привела к отказу управляющих от заключения договоров с неаккредитованными площадками (дело N А40-232008/2023). Подробности — на портале.
Верховный суд отменил собственное определение по спору между Федеральной антимонопольной службой и СРО АУ «Созидание», касающийся аккредитации торговых площадок и организаторов торгов. Изначально ВС встал на сторону СРО, отменив решение и предписание ФАС, которое фактически нивелировало систему аккредитации специалистов при СРО, но надзорная инстанция решила иначе. Такой подход в итоге приводит к отмене самой модели аккредитации специалистов, сложившиеся за долгие годы на банкротном рынке.
Андрей Ланцов из СРО «ДЕЛО» комментирует кейс о том, что суд вправе утвердить локальный план реструктуризации задолженности при отказе залогового кредитора.
Петербургский арбитраж 10.12.2024 признал Ольгу Татарникову банкротом и ввел процедуру реализации имущества. Суд включил требование ПАО «Сбербанк России» в размере 2,37 млн рублей как обеспеченное залогом квартиры, являющейся единственным жильем должницы. Татарникова обратилась в суд с заявлением об утверждении локального плана реструктуризации задолженности перед банком, указав, что обязательство будет исполнять третье лицо — Андрей Татарников. Две инстанции отказали в утверждении плана, сославшись на отсутствие подписанного банком мирового соглашения и несоответствие графика платежей условиям кредитного договора. Ольга Татарникова в кассационной жалобе указала, что согласие банка не требуется, а погашение долга третьим лицом исключает обращение взыскания на залог. Суд округа отменил акты нижестоящих инстанций и направил спор на новое рассмотрение (дело N А56-66472/2024). Подробности — на портале.
Рассматриваемый кейс имеет существенное значение для дальнейшего развития судебной практики по делам о банкротстве граждан, поскольку отражает новые тенденции в разрешении споров, связанных с сохранением единственного жилья должника.
Кассационный суд фактически обозначил отход от формального подхода к вопросу об утверждении локального плана реструктуризации, указав, что само по себе несогласие залогового кредитора не должно автоматически исключать возможность его утверждения. Вместо формальной оценки соблюдения процедуры суды должны исследовать экономическую обоснованность предложенного плана, его исполнимость и влияние на права и законные интересы всех участников дела.
Тем самым на суды нижестоящих инстанций возлагается более активная роль: они обязаны не только проверять соответствие плана требованиям закона, но и давать содержательную оценку его эффективности как способа урегулирования задолженности. Кроме того, кассационная инстанция подчеркнула необходимость принятия судами мер, направленных на мирное урегулирование спора между должником и кредиторами, что соответствует реабилитационной направленности современного института банкротства.
Такой подход способствует достижению справедливого баланса интересов сторон, снижает риск злоупотребления правом со стороны участников процедуры и создает дополнительные гарантии сохранения единственного жилья при наличии реальной возможности исполнения обязательств. В перспективе сформулированная правовая позиция может стать ориентиром для рассмотрения аналогичных дел и оказать существенное влияние на формирование единообразной судебной практики в сфере банкротства граждан.
Сергей Лисин из коллегии адвокатов города Москвы ALX Partners комментирует историю, в которой обсуждается, вправе ли финансовый управляющий запрашивать сведения за рубежом без конкретики.
В рамках дела о банкротстве Алексея Алякина финансовый управляющий Роксана Кильмякова обратилась в суд с заявлением о направлении судебного поручения в Министерство юстиции Египта для получения сведений о возможном имуществе должника и его счетах. Суд первой инстанции и апелляционный суд отказали в удовлетворении ходатайства, посчитав, что управляющий не обосновал необходимость запроса и не представил доказательств наличия имущества у Алексея Алякина в Египте. Арбитражный суд Московского округа указал, что отсутствие конкретных сведений об имуществе не может служить основанием для отказа, так как это препятствует выполнению управляющим обязанностей по выявлению активов должника. Суд подчеркнул объективную сложность получения информации за рубежом и возможное сокрытие имущества должником. В итоге окружной суд отменил акты нижестоящих инстанций и направил судебное поручение в компетентные органы Египта через Министерство юстиции РФ (N А40 111492/13). Подробности — на портале.
Это один из немногих случаев, когда суд удовлетворил запрос о получении сведений об имуществе должника в иностранных органах. В судебной практике, в том числе Арбитражного суда Московского округа, уже сложился формальный подход, из-за которого суды отказывали управляющим в получении таких сведений: не представлены доказательства, что были предприняты попытки самостоятельного получения сведений в компетентных иностранных органах.
Такая позиция Арбитражного суда Московского округа очевидно является продолжением общего расширения полномочия арбитражных управляющих по запросу сведений об имуществе должника, особенно в делах о банкротстве физических лиц. Верховный суд РФ последовательно предоставляет управляющим новые возможности: в 2021 году подтверждено право истребовать сведения об имуществе детей должника, в 2022-м — сведения об имуществе экс-супругов. При этом Верховный суд РФ указывает, что наличие сомнений относительно обоснованности запроса управляющего должно толковаться в пользу раскрытия информации.
Очевидно, что ранее общепринятый подход арбитражных судов об истребовании поддается критике, поскольку управляющие не могли получить какие-либо сведения самостоятельно. Запросы арбитражных управляющих нередко игнорируются даже со стороны российских органов (не говоря уже об иностранных). Либо управляющие получают формальные ответы об отказе предоставления сведений со ссылкой на охраняемую законом тайну.
Примечательно и то, что до обсуждаемого постановления, суды отказывали в направлении запросов, ссылаясь на отсутствие точного перечня истребуемых доказательств, а также на их наличие у должника. По таким же мотивам суды первой и апелляционной инстанции отказали и в деле о банкротстве Алякина А. А. Суд кассационной инстанции, по сути, применил пониженный стандарт доказывания и при отсутствии конкретных данных об имуществе, при наличии указания на один объект недвижимости в документах должника, истребовал сведения обо всех активах на территории Египта.
Татьяна Овцынова из коллегии адвокатов «Монастырский, Зюба, Степанов & Партнеры» комментирует кейс, в котором идет речь том, как может трактоваться заключение брачного договора при наличии долгов.
В деле о банкротстве ООО «ЯузаТехномонтаж» конкурсный управляющий обратился с заявлением о привлечении к субсидиарной ответственности нескольких лиц, включая Надира и Альфию Абдряхимовых, Валерия Баева и ООО «СП Подъем». Суд первой инстанции и апелляционный суд признали доказанными основания для привлечения Надира Абдряхимова, Валерия Баева и ООО «СП Подъем», но отказали в привлечении Альфии Абдряхимовой. Управляющий и другие ответчики обжаловали акты в суд округа. Кассационный суд оставил в силе решение о привлечении трех ответчиков, но отменил отказ в отношении Альфии Абдряхимовой. Суд указал, что супруга контролирующего лица не может быть освобождена от ответственности при наличии брачного договора, заключенного в преддверии банкротства. Суд отметил, что суды не учли преюдициальные факты о выводе активов и не применили презумпцию осведомленности супруги о противоправных действиях мужа. Кассация привлекла Альфию Абдряхимову к солидарной ответственности в виде убытков в пределах стоимости имущества, полученного по брачному договору. Подробнее — на портале.
В силу закона возможность иметь влияния на действия должника распространяется на лиц, находящихся в родственных отношениях с должником. По общему правилу не любой родственник должника является контролирующим лицом, но в зависимости от обстоятельств спора он наравне с иными лицами (собственник бизнеса; лицо, принимающее решения и т.д.) может быть признан контролирующим лицом.
При этом для квалификации совершения действий с целью причинения вреда кредиторам ВС РФ выработаны следующие критерии:
Согласованность, скоординированность и направленность действий на реализацию общего для всех намерения, то есть может быть принято во внимание соучастие в любой форме, в том числе соисполнительство, пособничество и т.д.
Совершение умышленных действий, направленных на создание невозможности получения кредиторами полного исполнения за счет имущества контролирующих лиц, виновных в банкротстве должника.
Судебная практика давно признала, что одной из сделок по выводу имущества контролирующего лица является брачный договор, условиями которого супруги могут попытаться скрыть имущество путем его переоформления на второго супруга без фактического выпадения имущества из владения семьи. Юридически значимыми обстоятельствами при оценке условий брачного договора является противоправная цель его заключения и признаки злоупотребления правом в поведении супругов. Анализу, в частности подлежат:
состав принадлежащего супругам имущества;
основания и источники средств его приобретения;
ежемесячный доход каждого из супругов на дату заключения спорного договора;
факт заключения брачного договора «в условиях предвидимости неплатежеспособности должника» либо несоразмерность стоимости распределенного имущества, значительно уменьшающая имущественную массу должника.
Законом также установлена презумпция осведомленности супруга обо всех существенных фактах в деятельности супруга-должника, которые могли значительно повлиять на их имущественное положение.
По этой причине в любом споре, где брачный договор анализируется с точки зрения причинения вреда кредиторам, должны быть представлены надлежащие и достаточные доказательства, опровергающие данную презумпцию и исключающие факт снижения ликвидности имущества должника. Например, если будет доказано, что супруги не преследовали цели причинения имущественного вреда кредиторам или сокрытия имущества от кредиторов должника, а заключали брачный договор с целью урегулирования уже фактически прекращенных брачно-семейных отношений между супругами, особенно если брачные отношения прекратились задолго до совершения действий контролирующего лица по выводу активов. Не нарушает прав кредиторов и брачный договор условиями которого за супругом оставлено то имущество, на которое кредиторы должника в любом случае не могли бы претендовать и на которое не могло быть обращено взыскание.
Ранее указанные подходы уже были сформированы по делам о признании брачных договоров недействительными по иску кредиторов должника-физического лица и активно применяются судами в делах о привлечении к субсидиарной ответственности. Рассматриваемый кейс является иллюстрацией дальнейшего распространения позиций на споры о субсидиарной ответственности. В настоящем деле было установлено, что супруга в силу установленной презумпции не могла не осознавать нарушения интересов кредиторов, имеющих право на получение удовлетворения своих требований по обязательствам должника за счет имущества, отошедшего супруге по брачному договору. При этом из конкурсной массы, вероятно, выбыло ликвидное имущество без равноценного встречного предоставления. Ключевым моментом, на который не обратили внимания нижестоящие суды, в настоящем деле является игнорирование презумпции осведомленности супруги и отсутствие в деле достаточных доказательств, опровергающих указанный факт.
